Листая газеты прошлого, воспринимаешь их как своеобразный слепок времени. Тем более — много лет спустя, когда это время открывается уже не как абстракция, а как зафиксированное мгновение «здесь и сейчас»: с пониманием того, что ему предшествовало и что последовало за ним. Зная «до» и «после», мы невольно экстраполируем тогдашние ситуации на сегодняшний день — и ясно осознаем, что при всей кажущейся стабильности мир способен измениться в кратчайшие сроки до полной неузнаваемости.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Забытая революция. Казахская политическая школа
Рожденный в хаосе. 35 лет назад Казахстан выбрал свой путь
«Украинский период» в Казахстане: восхождение Брежнева
Полистаем выпуск «Казахстанской правды» за февраль 1946 года. Казалось бы, что может быть предсказуемее советского официоза сороковых — трескучие штампы, пафос, величавость формулировок. Но нет. При внимательном и вдумчивом чтении даже, на первый взгляд, банальный номер «Казправды» оборачивается подлинным историческим артефактом.
Во-первых, сегодня об этом вспоминают немногие, однако газеты начала февраля 1946 года неизбежно возвращают нас к событию, имевшему тогда принципиальное значение, — выборам в Верховный Совет СССР, состоявшимся 10 февраля. Разумеется, выборы советского времени — с их безальтернативностью, показной постановочностью и декоративной ролью самого института — сегодня воспринимаются крайне скептически. И на то есть основания: в реальности они чаще всего представляли собой фикцию.
Однако историки сходятся во мнении, что именно электоральная кампания 1946 года имела особую важность для советской элиты. Выборы 1946 года по своей сути являлись «вотумом доверия» для советской власти, и на них активно отрабатывались механизмы мобилизации масс для поддержки инициатив властей, а также процедуры, которые почти не менялись до распада СССР. Кроме того, необходимо было несколько обновить кадровый резерв управленческого аппарата, значительная часть которого пострадала во время войны или вовсе погибла либо утратила работоспособность.
Как и выборы 1937 года, кампания-1946 была обставлена словно настоящий праздник. Концерты, веселая музыка, распродажа дефицитных товаров прямо на избирательных участках — все эти атрибуты станут неотъемлемой частью фиктивных выборных кампаний вплоть до самого конца советской власти.
Не менее показателен и механизм выдвижения кандидатов. Сегодня — даже при всей, зачастую вполне справедливой критике современных выборов — трудно до конца осознать, что означала подлинная безальтернативность: когда в бюллетене значится всего одна фамилия, а избирателю предлагается проголосовать либо «за», либо «против». При этом сам смысл голосования «против» оставался размытым, поскольку никакого альтернативного кандидата не существовало. Равно как не существовало и политического выбора в принципе — за пределами единого блока коммунистов и беспартийных.
В результате для большинства советских граждан участие в выборах превращалось в ритуал. Нужно было просто прийти на участок, окунуться в атмосферу показного праздника и поставить галочку напротив единственной фамилии — по сути, единственного пункта в бюллетене. И на этом гражданский долг считался исполненным.
К слову, по тогдашнему законодательству в депутаты разрешалось избираться одновременно и партийным лидерам, и главам правительства, и министрам, и руководителям регионов. Все соответствующие ограничения появятся в советском, а затем и постсоветском законодательстве лишь в 1990-е годы. Нетрудно догадаться, что главным кандидатом, выдвигаемым многочисленными трудовыми коллективами, становился Иосиф Виссарионович Сталин.
Однако куда более показателен круг других фигур, фигурирующих в казахстанских избирательных округах. Примечательно, что газеты чаще акцентируют внимание не на первом секретаре Компартии Казахстана Жумабае Шаяхметове — хотя агитационные материалы в его честь, разумеется, публикуются, — а на Нуртасе Ундасынове, председателе Совета Министров Казахской ССР. И это вовсе неслучайно.
В послевоенные годы правительственные структуры начинают все более настойчиво утверждаться в качестве ключевых центров власти. Источник реального политического веса постепенно смещается от партийных органов к государственным. Даже Сталин, став в 1939 году главой правительства, в послевоенный период предпочитает оформлять основные решения именно через правительственные инстанции, а не через партийные. В официальной советской иерархии председатель Совета Министров к этому моменту оказывается, как минимум, равен первому секретарю, а порой и превосходит его по влиянию.
Листая «Казахстанскую правду», мы видим и других характерных кандидатов. Так, в депутаты Верховного Совета выдвигается, например, председатель Совета Министров РСФСР Николай Александрович Вознесенский — фигура, которую всего через четыре года после этих выборов расстреляют по печально известному «ленинградскому делу».
На страницах газеты 1946 года встречаются и многочисленные славословия — впрочем, точнее было бы сказать, настоящие панегирики — в адрес Каныша Имантаевича Сатпаева. Любопытно, что уже к концу того же года по отношению к нему начнется совсем иная кампания — фактически травля, едва не приведшая выдающегося казахского советского геолога к аресту. Его опала продлится вплоть до смерти Сталина.
Однако в начале 1946 года Сатпаев — безусловный народный герой: человек, разведавший богатства казахстанских недр и обеспечивший военную промышленность жизненно важными ресурсами — молибденом, марганцем, редкоземельными металлами, сыгравшими значительную роль в победе над Германией.
«Пятнадцать лучших лет своей жизни, полной труда, исканий и непрерывного научного роста, Каныш Имантаевич посвятил работе по организации широкого и комплексного геологического исследования неизведанных богатств Джезказгана. С упорством советского патриота он стремился освоить разнообразные и мощные ресурсы этого богатейшего района, чтобы использовать их для развития народного хозяйства страны победившего социализма. В своей большой работе он никогда не замыкался, а наоборот, постоянно связывался с массами и подготовил из коренного населения квалифицированных геологоразведчиков», — так писали о Сатпаеве в агитационной статье.
Нуртас Ундасынов, также выдвигавшийся в депутаты — фигура по-настоящему легендарная. На посту председателя Совета Министров Казахской ССР он находился тринадцать лет — с 1938 по 1951 год. Для сталинской эпохи это почти уникальный пример политического долгожительства. Именно при нем на политическую, научную и культурную авансцену выходит новое поколение казахстанских лидеров — от уже упоминавшегося Каныша Сатпаева до Динмухамеда Кунаева.
Завершив активную политическую карьеру уже при Хрущеве, Ундасынов поселяется в Москве и, по свидетельству ряда историков, становится неформальным консультантом «по Казахстану» для многих высокопоставленных партийных функционеров — сначала хрущевского, а затем и брежневского времени.
Характерная деталь эпохи: в 1970-е годы Ундасынов, по воспоминаниям современников, замолвит слово перед главным партийным идеологом Михаилом Сусловым за молодого политика, только начинавшего свою карьеру, — Нурсултана Назарбаева.
Более того, среди кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР мы видим и совершенно ошеломляющие фигуры. Глава НКГБ Казахстана, а с 1946 года и замминистра госбезопасности СССР Сергей Огольцов. Избирался от Чимкентского избирательного округа. Сергей Иванович Огольцов — фигура далеко не рядовая. Напомним: он был доверенным лицом Лаврентия Павловича Берии. В частности, именно Огольцов курировал процесс расселения депортированных народов на территории Казахстана. В 1943–1944 годах целые этнические группы, бездоказательно обвиненные в коллаборационизме, насильственно вывезли в казахские степи и, по сути, высадили в голом поле. Среди них — чеченцы, ингуши, карачаевцы, балкарцы, турки-месхетинцы, поляки, а также народы Прибалтики, переселение которых, к слову, началось ещё до Великой Отечественной войны.
Однако самые мрачные страницы биографии Огольцова будут написаны уже после его казахстанского периода. Именно он лично руководил убийством известного актера, режиссера и художественного руководителя ГОСЕТа Соломона Михоэлса. Он же стал одним из ключевых разработчиков печально знаменитого «дела врачей» и непосредственно участвовал в пытках опального министра государственной безопасности Виктора Абакумова. За считаные дни физически крепкого человека превратили в полностью обездвиженного инвалида.
Парадоксально, но при таком послужном списке Огольцов сумел избежать серьезного наказания. Его лишь ненадолго арестовали по подозрению в причастности к убийству Михоэлса, после чего освободили. Во время проверки партийным контролем он во многом сознался, в том числе в применении пыток, заявив, что действовал по прямым указаниям товарищей Берии и Сталина. Генеральского звания его лишили, однако уголовной ответственности он так и не понес.
В целом февраль 1946 года можно назвать концом по-своему уникальной исторической паузы — времени, когда Вторая мировая война уже завершилась, а Холодная еще не началась. Газеты этого периода полны заметок и подробных репортажей с Нюрнбергского процесса, где американские и британские союзники по-прежнему упоминаются в подчеркнуто уважительном тоне. Это, по сути, последние недели советско-американского «броманса», возникшего на почве совместной борьбы с нацизмом.
Фултонская речь Черчилля еще не прозвучала — до нее оставались считанные недели. Ждановский доклад еще не был произнесен, как и не вышло печально известное постановление о журналах «Звезда» и «Ленинград», с которого начнутся масштабные идеологические кампании второй половины сороковых годов — а шире, новая волна политических «заморозков», сопровождавшихся систематическим давлением на интеллигенцию.
Самыми известными жертвами этих кампаний станут Анна Ахматова и Михаил Зощенко. В Казахстане под удар попадут Каныш Сатпаев и Мухтар Ауэзов, вынужденный в 1951 году уехать в Москву. Развернется дело историка Ермухана Бекмаханова. Все надежды на то, что послевоенный мир принесет более свободную и благополучную жизнь, будут окончательно развеяны.
Период с 1946 по 1953 год окажется, пожалуй, одним из самых удушливых в советской истории — временем, когда главной задачей для многих станет не развитие или самореализация, а элементарное выживание в условиях идеологического и политического холода.
Однако в феврале 1946 года направление этого движения еще не было очевидным. Более того, люди, которые уже завтра окажутся объявленными врагами или, в лучшем случае, подозрительными фигурами, на страницах тогдашних газет предстают уважаемыми, авторитетными государственными деятелями. И это лишний раз заставляет задуматься не только о прошлом, но и о настоящем — вспоминая простую, многократно подтвержденную истину: каким бы ни казалось время здесь и сейчас, ни благополучным, ни тревожным, оно никогда не бывает окончательным.
Фото автора
