В последнее время в различных СМИ муссируется тема политической неопределенности в Китае. Пишут, что в верхах идет раскол, свидетельством чему стали аресты среди военных. Говорят, что различные группы влияния имеют разные точки зрения на развитие страны. Так это или нет? На этот и другие вопросы отвечает синолог, доктор политических наук Константин Сыроежкин — один из немногих, кто понимает происходящее в соседнем государстве.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Почему Китай заменяет людей киборгами
Заповедь Маккиндера: как избежать стратегической летаргии
Двери в ШОС открыты отнюдь не для всех — Сыроежкин
— Константин Львович, в последнее время стали говорить о том, что в Китае происходят аресты высокопоставленных военных. Если это так, то с чем это связано?
— Коррупция и «разложение» в среде госслужащих — явления почти повсеместные, а масштабные чистки партийно-государственного аппарата — это характерная особенность правления Си Цзиньпина. Число чиновников и офицеров, наказанных за дисциплинарные нарушения, колоссально: за период 2013-2024 годов их набралось уже около 6,3 млн. Правда, не все дела доходят до судов, а резонансных дел, когда арестовываются «большие тигры», еще меньше. Но то, что в КНР с «коррупцией и разложением» борьба ведется, невзирая на лица и прежние заслуги, — факт. И аресты высокопоставленных военных, имевшие место с 2023 года, — ярчайшее тому подтверждение.
Если в свою первую «пятилетку» (2012-2017 годы) Си Цзиньпин был вынужден бороться с различными политическими группировками и «тайными обществами», оставленными ему в наследство предшественниками, то сейчас он столкнулся с очень неприятной для него истиной — личные материальные интересы преобладают не только среди противников его курса, но и в среде его выдвиженцев и даже тех, кого относят к «близкому кругу». Арестованные в конце прошлого и в начале этого года генералы как раз из их числа. А это говорит не только о масштабах «коррупции и разложения» в высшем руководстве КНР, КПК и НОАК, но и о более серьезных вещах, именуемых «политическим кризисом».
— Можно ли ожидать попытки переворота?
— Конечно, в попытку свержения Си Цзиньпина верится слабо, поскольку в противном случае число арестованных военных исчислялось бы не десятками, а тысячами. Но тот факт, что из семи членов Центрального военного Совета (ЦВС), избранного в 2022 году, осталось только двое, включая самого Си Цзиньпина, а высшее руководство почти всех военных округов было заменено, говорит о многом. Причем на простую ротацию или «омоложение» кадров это не спишешь. И то, и другое осуществляется без заведения уголовных дел. Следовательно, «новая фронда» курсу Си Цзиньпина имеет место быть. И не только в государственном аппарате или КПК, но и в НОАК.
Во-вторых, Си Цзиньпину необходимо не просто «омоложение» кадров, но и проверка их на лояльность. А времени остается не так много. Осенью 2027 года должен состояться XXI съезд КПК, который утвердит новый состав высшего руководства Китая, и от того, кто войдет в него, зависит не только перспектива намеченного Си Цзиньпином курса, но и его личное будущее. Поэтому пока открытый вопрос — сумеет ли Си Цзиньпин окончательно ликвидировать фракционность в руководстве КПК, КНР и НОАК — приобретает чрезвычайную актуальность.
Пока несомненно только то, что ему удалось серьезно ослабить «шанхайский клан» и «комсомольцев», а также вернуть в чиновную среду «подсистему страха». Однако фронда окончательно не уничтожена, и вряд ли это удастся сделать за оставшееся до съезда время, а «подсистема страха» и «опора на проверенные кадры своего поколения», как показывает практика, не всегда тождественны эффективному управлению. Нужна сплоченная команда профессионалов, которая действовала бы согласованно и взяла на себя ответственность за проведение социально-экономических и политических реформ. Есть ли на сегодняшний день такая команда у Си Цзиньпина — один из главных вопросов.
В-третьих, если Си Цзиньпин на съезде решится пойти на очередной срок (а большинство аналитиков прогнозируют именно такую перспективу), он должен обезопасить себя от появления реальных политических конкурентов. Падение Чжан Юся вписывается в эту логику. Ветеран НОАК, один из немногих китайских генералов с реальным опытом боевых действий, человек, долгие годы определявший военно-техническую политику, а потом и основные направления всей военной политики КНР, Чжан Юся стал слишком влиятелен. А потому, по справедливому замечанию российского китаеведа Кашина, «логика политической борьбы оказалась важнее многолетней дружбы двух людей и двух семей».
Внешняя политика определяется внутренними факторами
— Много пишут и о том, что в КНР накопилось недовольство выбранным курсом внешней политики. Насколько это соответствует реальности?
— Это вписывается в то, о чем говорилось выше. Внешняя политика КНР полностью подчинена ее внутренней политике. А раз есть «фронда» внутренней политике, неизбежна и «фронда» политике внешней.
Тем более, что в Китае, как и в большинстве других стран мира, в политическом истеблишменте присутствуют представители полярных точек зрения — условные «националисты», «западники-либералы» и «консерваторы». Понятно, что они по-разному видят не только будущее Китая, но и его внешнеполитические цели, а также условных союзников. Хотя, надо признать, что с базовой целью — «возрождение величия Китая и величия китайской нации» — согласны все.
Экономика отстает?
— Наряду с призывами сделать юань международной валютой при платежах указывают на отставание экономических реформ в Китае. Чем вызвана такая полярность мнений?
— Насчет отставания экономических реформ в Китае я бы поспорил. 5% экономического роста — существенный показатель. Тем более, когда речь идет даже не о миллиардах, а о десятке триллионов долларов. Проблемы, безусловно, есть, но они не только признаются, но их пытаются решать. Что-то получается, что-то нет, но это нормальный процесс.
Что касается придания юаню статуса мировой резервной валюты, то пока это только планы, озвученные Си Цзиньпином в январе 2024 года на симпозиуме руководящих кадров провинциального и министерского уровней по содействию качественному финансовому развитию КНР.
Сейчас юань является частично конвертируемым. Чтобы он стал резервным, инвесторы должны иметь возможность свободно вводить и, что важнее, выводить огромные суммы без одобрения регулятора. Пока юань конвертируется в рамках текущих операций (торговля и переводы), но движение капитала строго контролируется государством.
Во-вторых, необходим глубокий и ликвидный рынок облигаций. Китаю нужно, чтобы его рынок долговых обязательств был прозрачным, доступным для иностранцев и достаточно большим, чтобы поглощать триллионы юаней.
В-третьих, требуется гибкое курсообразование — переход от «управляемого плавания» к рыночному курсу. Мировые игроки должны быть уверены, что курс юаня определяется спросом и предложением, а не директивой Народного банка Китая.
Наконец, важно институциональное доверие к юаню. А для этого надобны прозрачность статистики, предсказуемость регулятора и верховенство права.
В совокупности это свидетельствует о том, что пока о превращении юаня в мировую резервную валюту говорить рановато, несмотря на то, что даже сегодня по многим показателям юань много надежнее доллара США.
Своя глобальная идея
— Отмечается и то, что Китай не может претендовать на лидирующие позиции в мире, так как США наращивают свою мощь. Но у Китая ведь нет такого государственного долга, как у США. Чем объяснить такие заявления?
— Во-первых, Китай тоже наращивает свою мощь, а по некоторым показателям даже превосходит США. Во-вторых, такого рода заявления, как правило, звучат от поклонников «западной либеральной модели», давно утратившей не только свои лидерские позиции, но и свое очарование с точки зрения «западных ценностей», о прелести которых много сказано в «файлах Эпштейна».
В-третьих, хотя Китай, в отличие от многих стран, имеет свою глобальную идею — реализация концепции «единства человеческих судеб» — он не стремится к мировому лидерству. Да, им выдвинуты четыре глобальные инициативы, но все они призывают к справедливости, равенству и взаимной выгоде, что принципиально отличает их от «Доктрины Донро».
Фото из открытых источников
