В январском интервью газете Turkistan президент Касым-Жомарт Токаев подчеркнул: Казахстан поддерживает возвращение кандасов, но на первое место ставит их полноценную интеграцию в общество. С 2026 года в Казахстане начала действовать новая концепция миграционной политики до 2030 года, по которой переселенцы заключают социальный контракт на пять лет и обязаны жить в трудодефицитных регионах либо вернуть полученную господдержку. О том, почему возникают «культурные анклавы» и как выстроить баланс ответственности между государством и репатриантами, мнением поделился эксперт Талгат Калиев.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Инвесторы не реагируют на лозунги — мажилисмен
Казахстан строит государство общего блага — эксперт
Любое усиление РК выгодно Центральной Азии — эксперт
— Талгат Бегимович, президент Касым-Жомарт Токаев подчеркивает, что поддерживает возвращение кандасов, но на первое место ставит их интеграцию. В чем сегодня вы видите главные трудности этой интеграции?
— Вообще программу репатриации придумали не мы. Ее осуществляет и Израиль, и Германия, и Россия реализует переселение на историческую родину. Но при этом везде ключевым элементом является ценз оседлости. То есть, переселенец, поскольку он переезжает за государственный счет и ему оказывается полная поддержка, должен какой-то период прожить на выделенной ему территории. Это связано с тем, что есть проблема: где-то переизбыток трудовых ресурсов, где-то — недостаток. Нам необходимо обеспечить пропорциональное расселение.
Этот момент не был тщательно продуман в самом начале, и поэтому у нас сложился такой феномен, когда приезжающим людям дают возможность поселиться в определенном месте, как правило, это самые малозаселенные регионы, например, северные. Но, переезжая туда, кандасы, как только получают казахстанский паспорт, стремились сразу менять место жительства и перебираться поближе к своим родственникам, знакомым, тем, кто переехал раньше и живет, как правило, в южных регионах.
То есть, с одной стороны, это формировало нагрузку на ресурсы того региона — экономические, социальные, инфраструктурные и на рынок труда. С другой стороны, возникала диспропорция в расселении: трудоизбыточные регионы становились еще более трудоизбыточными, а трудодефицитные так и оставались в дефиците.
Сложность еще и в том, что каждый переселенец, помимо своей этнической культуры, несет в себе отпечаток культуры страны исхода. Поскольку он родился, рос, развивался в другой стране, этот отпечаток у него есть. Например, переехавшие из Казахстана немцы, поляки или русские — все они признаются, что остаются частично казахами: любят приезжать в Казахстан, любят нашу национальную кухню, отмечают наши праздники. Аналогично и приехавшие из другой страны этнические казахи несут в себе отпечаток культуры страны исхода. Соответственно, им легче кооперироваться, взаимодействовать со своими земляками, чем с новыми согражданами. И это приводит к формированию таких культурных анклавов. Когда вроде бы этнические казахи, наши кандасы, начинают практиковать обособленный способ организации жизни, они взаимодействуют преимущественно только между собой: если делают бизнес — то между собой, общаются между собой, все виды кооперации происходят внутри этого культурного анклава.
В то время как по закону у нас все граждане Казахстана равны, у нас не должно быть никакой дискриминации — ни по происхождению, ни по географическому, ни по языковому, ни по религиозному признаку. В итоге люди таким образом создают дополнительную нагрузку на правовую систему, формируя недоверие и разделительные настроения в обществе.
— Касым-Жомарт Токаев отметил, что основное расселение кандасов приходится на Алматинскую и Мангистаускую области. Почему именно эти регионы становятся точками напряжения?
— Потому что Алматинская область находится близко к крупнейшему мегаполису страны Алматы. Здесь всегда можно найти работу, даже элементарный частный извоз: пассажиропоток между селами в Алматинской области достаточно высокий. Мангистауская область — потому что там очень хорошо развита нефтяная инфраструктура, и, соответственно, предполагаются высокие доходы.
— Отмечается, что среди трудоспособных кандасов лишь около 15% имеют высшее образование. Как вы оцениваете этот показатель?
— В целом у нас в стране достаточно возможностей получить не только высшее образование, но и рабочую специальность. У нас бесплатное среднетехническое образование. И, в принципе, законопослушный гражданин — будь он кандас или уроженец Казахстана — всегда имеет возможность найти себе работу. Для освоения такой территории, как наша страна, нам нужно гораздо больше населения.
В целом доля людей с высшим образованием в мире не такая уж и высокая, поэтому 15% образованных среди трудоспособных кандасов — это соответствует мировым пропорциям. Ну и потом люди с высшим образованием, особенно высококвалифицированные специалисты, востребованы во всем мире. И здесь Казахстан конкурирует за качественные трудовые ресурсы со всеми остальными странами. То есть, допустим, тот же кандас из любой другой страны, имея высокую квалификацию, может выбирать — ехать ему в Казахстан или, допустим, в страны Евросоюза или США, где доходы выше. Но, как видите, все-таки к нам они приезжают.
— С января этого года в Казахстане заработала новая концепция миграционной политики до 2030 года. Кандасы при переезде заключают социальный контракт на 5 лет и обязаны вернуть госпомощь в бюджет, если они не соблюдают условия расселения в трудодефицитные регионы. Как вы оцениваете такой порядок?
— Я сам этим вопросом занимался и был одним из тех, кто постоянно выступал за то, чтобы жестко следить: люди минимум пять лет никуда не переезжали или возвращали деньги государству. Потому что я был противником создания этих «анклавов». Плохая практика — строить для репатриантов отдельные кварталы. Их надо расселять дисперсно: здесь дом построили, там дом построили — так, чтобы они не соседствовали друг с другом.
Это такая психологическая проблема человека: комфортнее ведь не напрягаться и жить в своем анклаве. Но это, во-первых, противоречит интересам государства. И, во-вторых, создает нагрузку на социальную стабильность, на общественную безопасность и так далее. Все-таки хорошо, когда все друг друга понимают, относятся друг к другу с уважением и доверием. И мы должны к этому стремиться.
С другой стороны, у нас действительно на севере не хватает людей, некому работать, причем именно на хороших рабочих специальностях. Например, в Экибастузе на ТЭЦ зарплата начинается от 600 тысяч тенге, и не могут найти рабочих. Для Экибастуза 600 тысяч — это очень большая зарплата. У нас в селах не хватает учителей, не хватает врачей, многих специалистов не хватает, и там тоже хорошие зарплаты. Но там север, холодно, снег — и люди не хотят туда ехать.
— Насколько, на ваш взгляд, существующая система поддержки репатриантов выстраивает взаимную ответственность между государством и самими переселенцами, чтобы избежать случаев мошенничества или каких-то серых схем?
— Там, где много социальных программ, люди всегда будут злоупотреблять и искать лазейки. Тут еще проблема в нашей коррупции и в отсутствии инструментов мониторинга. Как только мы эти процессы оцифруем, все станет лучше.
Казахстан остается привлекательной страной для репатриации, этот поток не прекращается — и это радует. Конечно, государство должно оказывать поддержку прибывающим кандасам, поскольку это долг любой уважающей себя страны. Но в то же время важно, чтобы новые сограждане как можно быстрее интегрировались не только в нашу социальную, но и в правовую реальность. Чтобы учились жить в рамках нашей правовой культуры, осваивали действующие здесь нормы социального взаимодействия. В конечном итоге это нужно прежде всего для будущего их детей, чтобы они как можно быстрее почувствовали себя полноценными гражданами Казахстана и смогли быть здесь конкурентоспособными.
Фото автора
