На днях Высшая аудиторская палата обнародовала результаты проверки финансирования отечественной науки. Цифры, мягко говоря, неприятные. Из 141 завершенного научного проекта устойчивые продажи продукции обеспечили только 38. Остальные так и не достигли ожидаемых коммерческих результатов.
Разумеется, мы возмущены, вместе с прессой обсуждаем миллиарды, слушаем как чиновники объясняются, депутаты пылают праведным гневом. Всё привычно и предсказуемо. Меня во всей этой истории занимает несколько иная тема. А чего мы, собственно, хотим от отечественной науки? Какую большую задачу мы перед ней ставим, кроме освоения выделенных средств, написания научных трудов, получения патентов и последующих попыток всё это коммерциализировать?
Попробую объяснить, почему считаю этот вопрос принципиальным.
В июне нынешнего года компания Илона Маска SpaceX вышла на биржу, привлекая в результате размещения акций около 85,7 миллиарда долларов. Сумма совершенно фантастическая даже по меркам крупнейших мировых корпораций. И разумеется, было бы неправильно утверждать, что все эти деньги предназначены исключительно для колонизации Марса. SpaceX занимается целым рядом коммерческих и технологических направлений. Однако создание самодостаточного поселения на Красной планете остается одной из главных целей компании, которую Маск последовательно продвигает уже много лет.
Можно сколько угодно иронизировать над его амбициями, сомневаться в обозначенных сроках, рассуждать о невозможности существования человека на другой планете. Тем более что технических, экономических и биологических проблем у этого замысла невероятное количество. Давайте рассмотрим обстоятельство, которое совершенно не зависит от нашего отношения к личности Маска и вероятности успеха его предприятия.
Для осуществления даже части задуманного потребуются колоссальные объемы материалов, оборудования, технологий, продовольствия и человеческих знаний. И всё это должно быть разработано, испытано и произведено здесь, на Земле.
Фактически перед нами формируется новое направление мировой экономики, в котором космические технологии перестают быть исключительно делом государств и превращаются в предмет промышленной конкуренции, частных инвестиций и международной торговли. Причем речь не только о ракетах и спутниках. Для длительного пребывания человека за пределами Земли необходимы автономные энергетические системы, технологии очистки и восстановления воды, производства кислорода, выращивания продовольствия, медицинского обслуживания, строительства, робототехники и управления сложнейшими производственными процессами.
Представляете, сколько земных предприятий, исследовательских лабораторий, инженерных коллективов и университетов будут вовлечены в решение этих задач?
И первый вопрос, который приходит мне в голову - А где во всей этой истории Казахстан?
Не предлагаю нам срочно строить собственный космический корабль и отправлять на Марс казахстанскую экспедицию. У нас совершенно другие экономические возможности, да и необходимости соревноваться с американцами в производстве межпланетного транспорта пока не наблюдается. Я говорю о другом.
В какой-то момент человечество начнет комплектовать первые экспедиции, а в перспективе, возможно, и постоянные внеземные поселения. Кто-то произведет для них оборудование. Кто-то разработает новые материалы. Кто-то создаст компактные энергетические установки, системы регенерации воздуха, автономные теплицы, медицинские препараты, продукты питания. За всем этим будут стоять конкретные производители, научные коллективы, патенты, технологии, контракты и страны происхождения продукции.
И почему среди них не должно быть Казахстана?
Мы ведь совсем не пустое место на промышленной и научной карте мира. У нас есть серьезная металлургия, включая производство титана, который уже востребован мировой аэрокосмической отраслью. Есть урановая промышленность, предприятия по переработке редких металлов, специалисты в материаловедении, биотехнологиях, энергетике, информационных технологиях. Есть университеты, исследовательские институты и тысячи людей, способных заниматься сложной инженерной работой.
Наконец, у нас есть Байконур. Место, откуда человечество впервые отправилось в космос.
Я достаточно хорошо знаком с этим уникальным объектом, чтобы понимать разницу между его исторической значимостью и реальными возможностями дальнейшего развития. Байконур не превращается автоматически в современный научно-технологический центр только потому, что отсюда стартовал Гагарин. История сама по себе не производит технологии и не заключает международные контракты. Но и рассматривать такое наследие исключительно как повод для гордости и развития туризма было бы непростительным упрощением.
Вокруг него можно и нужно формировать новые компетенции, привлекать научные коллективы, развивать образовательные и исследовательские проекты. Тем более что климатические особенности и Байконура и отдельных районов Казахстана позволяют испытывать оборудование на устойчивость к экстремальным температурам, сухости, пыли и длительной автономной эксплуатации. Конечно, это не идеальные марсианские условия, но для целого ряда прикладных исследований подобная среда представляет практический интерес.
Переведем взгляд с небес на землю. На нашу землю
В 2015 году казахстанский космонавт Айдын Аимбетов взял на Международную космическую станцию продукты, разработанные в Казахстане. Среди них были сублимированное кобылье молоко, курт и другие продукты национальной кухни. В рамках научной программы «Дастархан» отечественные специалисты занимались исследованием специализированного питания для космонавтов.
Казалось бы, небольшой эпизод. Но для меня он представляет особый интерес. Мы переходим от рассуждения о возможностях отечественной науки, к конкретному примеру того, как традиционный казахстанский продукт может стать предметом высокотехнологичной разработки.
Ведь космическое питание требует совершенно иных подходов к пищевому производству. Стабильность состава, безопасность, питательная ценность, устойчивость при длительном хранении, компактность упаковки, возможность употребления в условиях ограниченных ресурсов. Всё это серьезные технологические задачи, в решении которых участвуют биохимики, микробиологи, технологи пищевой промышленности, инженеры и специалисты по упаковке.
А теперь представьте, что подобную задачу ставят не перед отдельной лабораторией, работающей в рамках очередного гранта, а перед целым объединением научных учреждений и производственных предприятий. С конкретной целью создать конкурентоспособный продукт, соответствующий требованиям международного рынка специализированного питания.
И совсем необязательно ждать, когда на Марсе появится первая столовая - такое питание уже сегодня может быть востребовано в полярных экспедициях, дальних путешествиях, авиации, спасательных операциях, медицине, профессиональном спорте. Космос в данном случае становится не столько рынком сбыта, сколько высочайшей планкой технологических требований, достижение которой открывает возможности на вполне земных рынках. И подобных направлений множество.
Мы постоянно говорим о необходимости развивать науку, поддерживать инновации, увеличивать финансирование исследований, заниматься глубокой переработкой сырья и выпускать продукцию с высокой добавленной стоимостью. Все эти слова совершенно правильные. Но проблема в том, что за ними далеко не всегда просматривается конкретная цель, понятная не только ученому или чиновнику, но и предпринимателю, инженеру, студенту, обычному гражданину.
Между тем именно большая, сложная и понятная задача способна объединить совершенно разные отрасли. Посмотрите, что обнаружила та же Высшая аудиторская палата. На 2025–2027 годы в Казахстане определили семь научных приоритетов и 153 специализированных направления. Аудиторы прямо указали, что при такой широте охвата практически любое исследование можно отнести к приоритетным. Более того, научно-технические задания нередко формируются без конкретного результата, критериев проверки и механизма внедрения.
Вот, на мой взгляд, здесь и находится один из ключей к пониманию происходящего. Когда приоритетно практически всё, очень трудно понять, что действительно является приоритетом.
Я ни в коем случае не считаю, что вся наука обязана немедленно приносить коммерческую прибыль. Фундаментальные исследования вообще нельзя оценивать исключительно объемами продаж, поскольку без них невозможны будущие научные открытия. Но когда государство выделяет средства именно на прикладные разработки и их коммерциализацию, оно вправе ожидать измеримого результата. Причем не только в виде отчетов и патентов, но и в виде технологий, способных найти применение в реальной экономике.
Пришло время изменить сам подход к формированию научно-технологических приоритетов. Казахстану необходимо определить участие в формирующейся мировой космической экономике одним из направлений национального технологического развития. Не в смысле дорогостоящей государственной программы покорения Марса, а в смысле создания конкурентоспособных технологий и продуктов, которые могут оказаться востребованными в международных космических проектах.
Отобрать несколько перспективных направлений, оценить реальные возможности наших предприятий и научных организаций, привлечь международных экспертов, сформировать производственные консорциумы, определить потенциальных заказчиков и начать работу над конкретными изделиями. Ориентироваться не на получение очередного гранта, а на создание продукта, за который кто-то в мире будет готов заплатить собственные деньги.
Я вообще считаю, что отечественной науке сегодня особенно необходимы большие межотраслевые задачи, способные соединить исследовательскую мысль с реальным производством. Такие задачи должны формироваться не только внутри научного сообщества, но и с участием промышленности, частного капитала и тех, кто понимает потребности международных рынков. И Марс в этом отношении представляет удивительно удобную точку приложения усилий.
Парадоксально, но для получения вполне земного экономического результата иногда полезно поставить перед собой практически космическую цель. Впрочем, меня занимает не только экономика этого вопроса. Есть еще одна сторона, о которой мы почему-то редко задумываемся - мы живем в стране, с территории которой началась эпоха пилотируемой космонавтики. Это колоссальный исторический капитал, доставшийся нам вместе с независимостью. Однако национальная гордость, постоянно обращенная исключительно в прошлое, рано или поздно начинает терять свою созидательную силу. Нельзя бесконечно рассказывать новым поколениям о великих событиях, произошедших до их рождения, не предлагая им возможности стать участниками чего-то столь же значительного.
Именно поэтому уже важно говорить о космическом будущем Казахстана языком национальных амбиций, не только о экономике, инвестициях и промышленной кооперации.
Какую страну мы хотим построить? Какую роль отводим себе в технологическом развитии человечества? Готовы ли мы выйти за пределы привычного представления о Казахстане как о поставщике природных ресурсов и территории, на которой когда-то давно происходили великие события? Между страной, которая добывает металл для чужих технологий, и страной, которая самостоятельно создает высокотехнологичные изделия из этого металла, существует огромная разница. И измеряется она не столько деньгами, сколько знаниями, компетенциями и способностью создавать новое.
Мне хотелось бы, чтобы наши школьники интересовались не только тем, сколько зарабатывают популярные блогеры и футболисты, но и тем, какие технологии понадобятся человечеству для освоения других планет. Чтобы казахстанский предприниматель видел в космической индустрии не недоступный мир государственных корпораций, а потенциальный рынок. Чтобы ученый, получающий финансирование на прикладное исследование, понимал, какую конкретную проблему мирового уровня он пытается решить.
Разумеется, никто не гарантирует, что через десять или двадцать лет на Марсе появится город с миллионным населением. Возможно, планы Маска окажутся слишком оптимистичными. Возможно, освоение Красной планеты растянется на многие десятилетия, а некоторые технологические решения вообще не понадобятся в том виде, в каком мы представляем их сегодня.
Но в этом и заключается главное достоинство предлагаемого подхода. Даже если марсианская программа не реализуется в заявленные сроки, созданные технологии останутся на Земле. Они будут работать в нашей промышленности, сельском хозяйстве, медицине, энергетике, транспорте. Создавать рабочие места, приносить экспортную выручку, формировать новые инженерные школы.
То есть проиграть в такой игре можно лишь в том случае, если вместо создания технологий мы ограничимся разговорами о них. На заседаниях правительства, посвященных развитию отечественной науки, мы должны обсуждать казахстанский продукт для космической экономики наступившего будущего.
Пускай это будет крошечный датчик, элемент системы жизнеобеспечения, материал для защиты оборудования, технология очистки воды или пищевой батончик, за которым стоят годы научных исследований. Чтобы однажды на борту космического корабля, направляющегося к другой планете, среди тысяч деталей, приборов и контейнеров оказался хотя бы один продукт с надписью Made in Kazakhstan.
И не потому, что кто-то решил оказать Казахстану символическую любезность в память о первом полете Гагарина. А потому, что наше изделие оказалось лучше, надежнее, эффективнее или выгоднее предложений конкурентов. В конце концов, мы уже однажды стали местом, откуда человечество отправилось в космос. Теперь пора подумать, что мы способны отправить туда сами.
Ведь Казахстан — это между Землей и Космосом!
Главный редактор Check-point.kz