Можно принять десятки законов об инклюзии и безбарьерной среде, но они бессильны перед фразой охранника в одном из министерств: «Вы куда? Инвалидский вход внизу». Корреспондент Check-point.kz побеседовала с депутатом мажилиса Динарой Наумовой о реальном отношении к людям с особыми потребностями, почему в регионах нормы остаются только на бумаге и как нехватка этики калечит сильнее диагнозов.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Мария Беккер: Подростки быстро чувствуют фальшь
Инклюзивный Казахстан: необучаемых детей больше нет
Помощь в «одном окне». Новый уровень защиты детей в Казахстане
— В Казахстане принято немало норм по инклюзии, однако закон все еще часто расходится с реальностью. Почему так происходит?
— Глупо это отрицать, да, такие ситуации возникают. И чаще всего мы видим такие случаи в регионах. Здесь два момента. Первое и основное для меня — это исполнение на местах. Люди, которые работают непосредственно с населением, по-иному понимают формулировки законов, что приводит к некачественному исполнению.
Второй момент — контроль. Будучи в парламенте, мы берем многие вопросы под контроль. Моя работа связана с выездами, и я стараюсь захватывать социальные объекты даже во время личных визитов. Возвращаясь в столицу, мы отрабатываем проблемы с госорганами в той интерпретации, в какой это должно быть изначально.
— С чем связан этот «сбой»? Почему нет связи между районами и центром?
— Наверное, один из факторов — это все-таки человеческий фактор. Во-вторых, это время, потому что на решение тех или иных вопросов нужно большое количество времени. В одном из регионов был случай, когда детский реабилитационный центр прекратил свою работу. И тогда подключались местные исполнительные органы, депутаты, и это такая слаженная работа, где задействован не один человек. Это сложный процесс, но во главе угла должен стоять человек. Особенно когда мы говорим о социально-уязвимых группах. Важно доводить начатую работу до конца.
— Сегодня все чаще говорят об инклюзии, но готова ли наша общеобразовательная система принять особенного ребенка?
— Это поступательный процесс, мы не придем к нему быстро. Но сдвиги есть. Я часто привожу собственный пример: у меня диагноз ДЦП, и в свое время в школу меня не приняли вообще. Весь педагогический состав во главе с директором сказали «нет», так как не были готовы ни технически, ни внутренне. Меня перевели на домашнее обучение. Там качество образования очень хромало: преподаватель приходил раз в месяц на 45 минут. Мне есть с чем сравнить.
Сейчас появились инклюзивные классы, методики, но процесс все равно несовершенен. С детьми работают преподаватели, и в регионах мы видим, что они, может, и хотят дать знания, но у них нет навыков и понимания, как взаимодействовать с таким ребенком. Оттого мы и видим ролики в соцсетях, где дергают детей с ментальными нарушениями. Преподаватель тянет ребенка из-за стола агрессивно, не желая понять его состояние. Должна быть слаженная работа, чтобы внедрение произошло, и родители других детей тоже должны быть вовлечены. Мы говорим об инклюзии в социуме, где есть и здоровые дети. Сдвиги есть, но над качеством нужно работать.
— К слову о преподавателях. Руководители центров говорят, что не хватает узких специалистов по ЛФК и АФК, и другим направлениям. Их услуги очень дорогие. Как решается вопрос нехватки преподавателей со стороны государства?
— Специалисты по реабилитации — это отдельное направление. У нас есть государственные центры и частные. В государственные дети зачастую не могут попасть, потому что там все переполнено, а потребность растет. Получение квоты требует огромных усилий. Дабы не терять время, родители тратят последние финансовые ресурсы на частные центры.
Там мы сталкиваемся с тем, что качество специалистов вызывает вопросы. Видео в соцсетях, где ребенка перематывают скотчем — это сомнительные методики. Я сама руковожу подобным центром в регионе и знаю, как сложно найти квалифицированные кадры. Либо ты привлекаешь специалиста из города (что не всегда гарантия), либо обучаешь его сам и постоянно контролируешь. Сейчас мы вводим лицензирование и требования к таким центрам, чтобы «почистить» рынок. Спрос есть, но качества не хватает.
— Не так давно термин «инвалид» заменили на «лицо с инвалидностью». Как за официальными терминами не потерять самого человека?
— Важно отношение. Нужно видеть, что перед тобой человек, и не прятаться за терминологией или стереотипами. Я сама человек с инвалидностью, и меня терминология не смущает. Важно, чтобы видели личность.
В госорганах порой используют формулировки, которые обижают. Недавно в одном министерстве охранник спросил: «Вы куда? Инвалидский вход внизу». Меня это не задело, у меня иммунитет, но я сделала замечание. Люди, работающие в этой сфере, должны понимать этику. Сегодня это я — посмеялась и пошла, а другого человека, эмоционально не готового, это может сильно задеть. Нужно расширять словарный запас и использовать качественную терминологию.
— Продолжая тему отношения, для вас лично что является высшим проявлением уважения со стороны общества?
— Равное отношение. Квота в парламенте для лиц с инвалидностью — это отличный пример инклюзии на практике. Я никогда здесь не сталкивалась с «особенным» отношением в кавычках. Меня воспринимают на равных, и этого достаточно. Не нужно выделять или создавать исключительные условия, нужно просто быть уважительным.
В обществе бывает разное, я сама сталкивалась с буллингом. Когда ты подросток, ты не понимаешь, за что это тебе. Сейчас ко мне часто обращаются мамы особенных детей за советом, как пройти через это. Я делюсь опытом. Главное — это равный подход. Это формирует культуру, когда человек понимает, что он полноправный член общества.
— Какой самый вдохновляющий пример инклюзии вы видели в регионах?
— Каждый раз, когда я вижу особенных людей или детей. Недавно мы помогали мальчику, чья мама обращалась по вопросу инватакси. Услуга еще не была подключена, и мы помогали ему ездить на занятия. Он мечтает быть хирургом и ходит к репетиторам. Его ничего не останавливает. Поэтому таких примеров много, это касается и трудоустройства, когда мы видим лиц с инвалидностью на рабочих местах — со мной работает девушка с инвалидностью, и это очень ответственные сотрудники. Мы видим социальные кофейни, где работают лица с инвалидностью. Очень хотелось бы, чтобы мы как государство помогали им, и я хочу поблагодарить вас, что вы как средство массовой информации уделяете этому вопросу большое внимание. Я думаю, что такая коллективная работа приведет к важным большим достижениям.
— Как не сдаваться, когда система сопротивляется изменениям?
— Меня прокачала политика. В парламенте быстрого результата нет, и поначалу я не понимала, почему так. Руководство объяснило: «Здесь нужно запастись терпением и кропотливой работой». Например, над законом о коучах мы работали 11 месяцев. 11 месяцев для принятия определенного документа. Поэтому здесь политика и мое новое направление деятельности — оно очень сильно прокачало в плане терпения и действительно понимания, что, если ты чего-то хочешь здесь достичь, ты должен быть терпеливым и мотивацию брать от себя же. Никто не должен приходить извне и тебе говорить: «Давай, Динара, у тебя получится!» Я сейчас в этом плане абсолютно адекватно оцениваю свои ресурсы и понимаю, что нужно запастись терпением, просто идти и продолжать работать.
— Спасибо вам за интересную беседу.
— И вам!
Фото из открытых источников
