Современный мир живет под негласной аксиомой: все, что не про белых европейцев и их прямых наследников — вторично, условно, не вполне реально. Это не всегда проговаривается, но стабильно проявляется в том, как распределяется внимание, сочувствие и право на возмездие.
МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Венесуэльский прецедент и конец иллюзии управляемого мира
Трагедия как предостережение: в чем ошиблись Хусейн и Каддафи
Угроза экспансии: США меняют тактику в Казахстане
Смерть одного американца или европейца превращается в событие глобального масштаба — с экстренными заседаниями, санкциями, ударами «восстановления справедливости» и обязательной моральной истерикой. При этом гибель десятков тысяч латиноамериканцев или сотен тысяч африканцев списывается в категорию «сложного контекста», «внутренних проблем» или «трагической, но привычной реальности». Это не эмоции — это иерархия ценности жизни.
Запад до сих пор мыслит себя центром подлинной истории, а остальной мир — ее периферией. Европа и США выступают субъектами, которые действуют, решают и наказывают. Остальные — объектами, с которыми «что-то происходит»: войны, перевороты, голод, санкции, «неудачные реформы». Их страдание объясняется культурой, традициями, коррупцией, климатом — чем угодно, кроме системного неравенства.
Именно поэтому международное право, гуманизм и «порядок, основанный на правилах» работают избирательно. Когда страдает центр, включается механизм морализаторства. Когда гибнет периферия — включается механизм рационализации. Так формируется мир, в котором смерть имеет национальность, а сострадание — паспорт.
Это не вопрос биологии и не примитивный расизм. Это цивилизационная иерархия, унаследованная от колониальной эпохи и переупакованная в язык прав человека. Суверенитет одних считается естественным, суверенитет других подозрительным. Государственность одних — нормой, других — отклонением. Насилие центра вынужденным, насилие периферии — варварством.
Именно против этого восстает Глобальный Юг, Евразия, Латинская Америка и Африка. Не против Европы как таковой и не против американцев, как людей, а против идеи, что их боль второсортная, их история производная, а их жизнь разменная монета.
Пока эта иерархия сохраняется, все разговоры о универсальных ценностях будут восприниматься как лицемерие. Потому что универсальность, которая признает одних и игнорирует других, это не универсальность, а привилегия белого человека.
Запад не виноват в том, что ценит свою жизнь. Он виноват в том, что системно обесценивает чужую и называет это нормой.
Фото из открытых источников
