V заседание Национального курултая, где президент Касым-Жомарт Токаев акцентировал приоритет ответственности и результата, стало важной темой для экономического разговора о том, как рост превращается в устойчивую модернизацию. В Казахстане все отчетливее выстраивается связка «рост – инвестиционный цикл – управленческая дисциплина», где предсказуемые правила и работающие институты усиливают качество развития. На этом фоне энергетическая самодостаточность рассматривается как условие цифровой экономики и ИИ, а укрепление транзитной роли по Транскаспийскому маршруту усиливает геоэкономические позиции страны в Каспийском регионе. О том, как эти элементы складываются в единую стратегию, и почему именно инфраструктура, институциональная устойчивость и прагматичная внешняя политика определяют конкурентоспособность в период турбулентности, рассуждает Мусабай Бабаев, представитель программы «Стратегическое мышление» Центра студенческой дипломатии из Азербайджана.
— Где в связке «рост + инвестиции + управленческая дисциплина» находится главный «механизм устойчивости» и чем он отличается от обычного краткосрочного роста?
— Главный механизм устойчивости здесь в том, что рост подкреплен не только цифрами, но и качеством структуры и правилами игры. В 2025 году экономика показала высокую динамику, и важно, что драйверы распределены по нескольким секторам: активность в строительстве, транспорте, промышленности и торговле формирует широкий фундамент. При этом заметен качественный сдвиг. Рост становится более диверсифицированным, компании развивают новые направления, а значит снижается зависимость от одного источника и повышается устойчивость к отраслевым колебаниям. Позитивный сигнал — укрепление обрабатывающего сектора, что усиливает несырьевую составляющую развития.
Инвестиционный цикл при этом получил понятную институциональную обвязку. Действует заказ на инвестиции с долгосрочной гарантией правовой стабильности для крупных проектов, запущена Национальная цифровая инвестиционная платформа, работает Инвестиционный штаб при правительстве, а с 1 января 2026 года действует Концепция инвестиционной политики до 2030 года. В итоге политика Казахстана выглядит как системная архитектура, где рост превращается в модернизацию благодаря институтам, цифровым инструментам и управленческой дисциплине.
— Почему энергетическая самодостаточность в президентской логике — это не про энергетику как отрасль, а про технологический суверенитет и конкурентоспособность ИИ?
— В президентской логике энергия — это базовая инфраструктура цифровой экономики, без которой ИИ остается проектом на бумаге. Токаев связал энергию и интеллект предельно прагматично: современные AI-фермы потребляют огромные объемы электричества, а обучение крупных языковых моделей требует серьезной мощности. Поэтому энергетический запас становится условием того, чтобы национальные цифровые решения могли масштабироваться без давления на бытовое потребление и реальный сектор.
Именно так объясняется Data Center Valley и создание крупного регионального дата-хаба в Павлодарской области. Это шаг, который переводит цифровизацию в материальную плоскость. Объявление 2026 года Годом цифровизации и ИИ усиливает сигнал для инвесторов и общества. Казахстан нацелен не просто экспортировать ресурсы, а конвертировать их в вычислительную мощность и формировать роль «цифрового порта» Евразии. В этом подходе Токаев выглядит как лидер, который задает стратегию через связку инфраструктуры, реализма и технологической повестки.
— Как ТМТМ меняет экономическую географию Каспия, за счет каких факторов транзит превращается в долгосрочный геоэкономический актив?
— ТМТМ становится геоэкономическим активом потому, что усиливает не просто перемещение грузов, а предсказуемость, скорость и связанность региона. Рост перевозок по маршруту показывает его практическую востребованность, а развитие портовой инфраструктуры превращает Каспийский узел в работающую логистическую систему. Важную роль играет усиление порта Курык и его связка с портом Алят, что повышает функциональность маршрута и делает его более конкурентным.
Ключевой мультипликатор — цифровизация. Digital Port и электронные таможенные процедуры на маршруте от Китая до Турции заметно сокращают ожидание на границах и переводят конкурентоспособность коридора из географии в сервис. Дополнительный слой – политико-экономическое расширение кооперации: участие Азербайджана во встречах глав государств Центральной Азии закрепляет формат «Центральная Азия + Азербайджан». В такой конструкции политика Казахстана выглядит как ставка на транзит, который создает устойчивые торговые связи и усиливает роль региона.
— В чем практическая сила концепции ответственной средней державы: какие выгоды дает баланс и нейтралитет в период глобальной турбулентности?
— Практическая сила модели средней державы в том, что она превращает баланс и нейтралитет в ресурс устойчивости и маневра. На Национальном курултае обсуждался функциональный суверенитет: суверенитет — это способность принимать решения под давлением, а не только формальное право. Казахстан в этой логике не примыкает к конфликтующим сторонам, а укрепляет роль честного посредника и площадки для диалога, что повышает его дипломатическую значимость.
Параллельно усиливается геоэкономическая роль. Укрепление Среднего коридора делает Казахстан важным логистическим узлом Евразии, особенно на фоне торговых войн и перестройки маршрутов. Здесь заметна роль президента: Токаев последовательно проводит линию ответственности и предсказуемости, превращая статус средней державы в работающую внешнеполитическую стратегию, где дипломатия подкреплена инфраструктурой и прагматикой.
— Почему конституционные изменения можно рассматривать как повышение кризисной управляемости – за счет каких институциональных эффектов?
— Конституционные изменения в вашем контексте повышают кризисную управляемость потому, что укрепляют базовые механизмы принятия решений и ответственности. Это не поверхностная коррекция, а обновление операционной системы государства: в период перемен именно правила и ясные полномочия определяют, будет ли система собранной или конфликтной.
Реформы усиливают доверие и обновляют социальный контракт, что важно для модернизации, где обществу нужен понятный и устойчивый контур правил. Второй эффект — четкое распределение полномочий, включая отношения президента и парламента, снижает риск «паралича власти», когда институты спорят о компетенциях. Поэтому политика Казахстана в этой части выглядит как курс на устойчивость через институциональную ясность, предсказуемость и управляемость в стрессовых условиях.
— Какие узлы кооперации формируют новую региональную архитектуру вокруг Казахстана и почему именно они ускоряются в 2026 году?
— Ускорение кооперации формируется вокруг нескольких взаимосвязанных узлов, которые задают новую архитектуру региона. Первый — цифровизация и ИИ: Год цифровизации и ИИ и проведение GITEX Central Asia & Caucasus 2026 закрепляют роль Казахстана как технологического центра, а совместная разработка языковых моделей для региональных языков снижает зависимость от внешних алгоритмов. Второй — энергетика: оформление международного консорциума по АЭС рассматривается как фактор стабилизации энергосистемы Центральной Азии. Третий — вода: модернизация инфраструктуры, цифровой учет и поднятая Президентом тема Арала усиливают запрос на совместные механизмы управления ресурсами. Четвертый — институциональная предсказуемость через обновление политической архитектуры. Пятый — транзит и «зеленые коридоры» по ТМТМ, где скорость прохождения грузов становится частью конкурентоспособности. В целом, лидерская рамка Токаева задает повестку, в которой кооперация строится вокруг энергии, данных, воды и транзита как факторов устойчивого развития региона.
Фото из открытых источников
