Тот факт, что в этом году праздник совпал с окончанием Рамадана, дал возможность поразмышлять о национальном празднике как о «мосте между разными эпохами», уходящем корнями к истокам ирано-туранской цивилизации. Перед лицом враждебности со стороны салафитских проповедников, считающих его языческим ритуалом, Душанбе напоминает, что сами арабские халифы заново открыли для себя ценность местных традиций.
В этом году национальный праздник Навруз в Таджикистане совпал с окончанием Рамадана, что вызвало бурные дебаты о целесообразности наложения крупных народных торжеств на исламские религиозные ритуалы. Один из ведущих историков Таджикистана Акбар Турсун попытался объяснить в «Азия Плюс» причины взаимосвязи между народным самосознанием и религией.
Как он отмечает, для таджиков Навруз — это «мост между эпохами общественной жизни», не только как символ выживания древних обычаев в тяжелые времена прошлого, но и «гарантия сохранения исторической жизни нашего поколения для будущего». Установление Навруза в качестве национального праздника стало одним из важнейших решений в переходный период от конца советской эпохи к построению подлинной таджикской нации в современном понимании этого термина.
В контексте смены поколений, связанной с этими событиями, этот праздник вернул эти территории к «истокам ирано-туранской цивилизации» — одной из древнейших цивилизаций мира. Таким образом, «расширились горизонты таджикского патриотизма», придав духовную значимость национальному единству таджиков. Турсун отмечает, что «к сожалению, между персидскоязычным и тюркоязычным духовенством возникают разногласия в толковании, поскольку они рассматривают Навруз исключительно как зороастрийский праздник огнепоклонников», возникают противоречия в интерпретации, что неприемлемо согласно мусульманским ритуальным нормам.
Таким образом, позиция, занятая высокопоставленными представителями таджикского ислама в отношении Навруза, воспринимается как вызов государственной идеологии и попытка представить исламскую веру как нечто превосходящее народные традиции. Эксперт также считает, что между Наврузом и принципами, заложенными в священных мусульманских текстах, нет реального противоречия, но приводит слова из Корана: «Почему вы спорите о том, чего не знаете?» Отказ исходит в основном от салафитского духовенства с его жестким и эксклюзивным толкованием священных стихов.
Историк подчеркивает важность «человеческого фактора», ссылаясь на исламского реформатора конца XIX века Джамалуддина Асадабади, афганского идеолога «панисламизма», который обсуждал эти вопросы с французским экспертом по исламу Эрнестом Ренаном, заявляя, что «по сути, у ислама нет недостатков; все существующие недостатки являются следствием того, что мы мусульмане». При этом Асадабади проводил различие между понятиями «ислам» и «мусульманин», между божественным откровением Пророку и человеческой практикой религиозных принципов, основанной на интерпретациях священнической иерархии.
Следует напомнить, что в первом веке ислама, во время Хиджры, разорвавшей племенные узы, Навруз был запрещен как «языческий обряд», но позднее арабские халифы вновь открыли для себя ценность традиций дарения и получения подарков во время Навруза — обычая, широко распространенного при дворах персидских императоров. Кроме того, они поняли, что вместо запрета неисламских народных обычаев гораздо выгоднее разрешить их проведение в обмен на дополнительный налог. Наконец, как указал эмир Бухары Музаффар, была принята политическая позиция, придавшая празднику Навруз официальный характер, а не спонтанные народные традиции, после поражения от Российской империи, которое серьезно подорвало его репутацию среди народа.
Сам эмир велел разжечь большой общественный костер, чтобы провозгласить «народный мир», преодолев все разочарования и противоречия. Для Турсуна это означает, что «мусульмане достигли зрелости духовной культуры в обществах этих регионов», и нынешний президент Таджикистана Эмомали Рахмон, безусловно, не уклоняется от сравнений с древними тюркско-персидскими эмирами.
Автор: Владимир Розанский
Источник: Tajik Nowruz and Islam a mix of folklore and religion
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников