В конечном итоге, Центральная Азия больше потеряет, разорвав связи с Китаем и Россией.
Центральная Азия, очевидно, не занимает центральное место во внешнеполитической повестке Дональда Трампа. Тем не менее, она остается частью более широкой геостратегической концепции администрации. Интерес Вашингтона к центральноазиатским государствам обусловлен двумя взаимосвязанными факторами: ресурсным потенциалом региона и пересечением американских интересов с целями конкурирующих держав.
Особое внимание привлекает Китай, стратегический соперник США. Его инфраструктурные коридоры, пересекающие Центральную Азию в направлении Европы и Ближнего Востока, согласуют интересы Пекина с интересами России и Ирана, повышая важность региона в расчетах Вашингтона. Сегодня, когда администрация Трампа сосредоточена на сдерживании Ирана и ведении торговой войны, Центральная Азия не остается в стороне. Интересы администрации Трампа в регионе, а также их потенциальные последствия для отдельных стран обсуждаются ниже.
Влияние сокращения финансирования USAID на Центральную Азию
Чтобы понять интересы США в Центральной Азии, необходимо рассматривать их в контексте глобальной внешней политики Вашингтона, которая претерпела значительные изменения с момента вступления Трампа в должность. Новая администрация официально закрыла Агентство США по международному развитию (USAID), сославшись на его предполагаемую неэффективность. Однако именно через USAID Соединенные Штаты реализовывали ключевые инициативы в области мягкой силы.
В 2024 году Таджикистан получил от агентства 58,5 млн долларов — почти в два раза больше, чем Казахстан (26,5 млн долларов). С момента распада Советского Союза Таджикистан получил от USAID более 2 млрд долларов на развитие социальной инфраструктуры. Сегодня Таджикистан рискует столкнуться с ситуацией, когда вакуум, оставленный сворачиванием американских программ, будет заполнен другими внешними игроками, в первую очередь Россией и Ираном. Международные СМИ предупреждают, что сокращение внешней поддержки угрожает кризисом в области прав человека и гражданского общества как минимум в трех странах — Кыргызстане, Таджикистане и Туркменистане — и создает риски для безопасности журналистов в Афганистане.
Примечательно, что Марко Рубио охарактеризовал подход США как «торговля вместо помощи, возможности вместо зависимости и инвестиции вместо поддержки», отдавая предпочтение экономической логике перед патерналистской зависимостью. Однако это поднимает более широкий вопрос: могут ли Соединенные Штаты продолжать продвигать демократию и эффективное управление, сохраняя при этом свой статус единственной сверхдержавы в мире?
Ответ кажется очевидным, но ирония заключается в том, что фактическая внешнеполитическая практика новой администрации может значительно отличаться от ее риторики. Под лозунгом «торговля превыше всего» Вашингтон вскоре начал наступление в виде введения импортных пошлин, которое может также повлиять на Центральную Азию.
Как пошлины США повлияют на Казахстан
В «День освобождения» в начале апреля четыре центральноазиатских государства получили льготную ставку в 10 процентов, что значительно мягче, чем 27-процентная пошлина, применяемая к Казахстану. Однако после трехмесячной паузы 7 июля Трамп направил личные письма различным мировым лидерам. В обновленном списке среди центральноазиатских государств остался только Казахстан, для которого с 7 августа вступает в силу несколько смягченная, но все еще значительная тарифная ставка в 25 процентов.
Между тем, хотя Казахстан лидирует в регионе по экспорту в США (2 млрд долларов), его отрыв от соседей впечатляет: Узбекистан экспортировал на 43 млн долларов, Кыргызстан — на 16,6 млн долларов, Таджикистан — на 4,6 млн долларов, Туркменистан — на 14,6 млн долларов. В своем ответе Трампу президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев тактично выразил уверенность в достижении компромисса по торговым спорам. В то же время аналитики начали выдвигать различные теории о том, почему Казахстан был включен в тарифный список.
В статье в New York Times Дайсуке Вакабаяши утверждает, что, помимо желания США обеспечить доступ к ресурсам за пределами Китая, решение выделить Казахстан отражает готовность оказать давление на страны, входящие в БРИКС, с целью ослабить их связи с Китаем и Россией. Эту точку зрения трудно оспорить, особенно с учетом того, что Казахстан обеспечивает почти половину торговли Китая со всем регионом (43,8 млрд долларов, или 46%). Для сравнения, доля других стран гораздо меньше: Кыргызстан — 22,7 млрд долларов (24%); Узбекистан — 13,7 млрд долларов (14,5%); Туркменистан — 10,6 млрд долларов (11%); Таджикистан — 3,8 млрд долларов (4%).
В 2024 году экспорт Казахстана в Китай достиг исторического максимума в 13,7 млн тонн товаров, что представляет собой 19-процентный рост объема, наряду с заметным 43-процентным увеличением контейнерных перевозок в Европу. На фоне этого политического сближения президент Токаев охарактеризовал текущий этап отношений с Китаем как «золотую эру». «Китай — дружественный сосед, близкий друг и надежный партнер Казахстана», — сказал Токаев.
В то же время Казахстан лидирует в регионе по уровню задолженности перед Китаем, которая составляет 9,3 млрд долларов, что в 2,4 раза больше, чем у Узбекистана, второй по величине экономики региона. Как отмечает исследователь Наргиза Мураталиева в статье для Carnegie, такие долги часто приводят к уступке ресурсов или земель вместо погашения наличными.
Китайские компании уже имеют доступ к значительной части ресурсной базы Казахстана. Казахстан обладает крупнейшими известными запасами редкоземельных минералов в Центральной Азии, хотя точные количества не разглашаются. По этой причине страна все чаще попадает в поле зрения как США, так и ЕС, которые стремятся диверсифицировать импорт за пределы Китая.
ЕС уже подписал с Казахстаном контракт на поставку критически важных материалов на сумму 3 млн евро, а план развития страны на 2024–2028 годы предусматривает увеличение инвестиций в этот сектор на 40%. Поэтому интерес Вашингтона к Астане вполне логичен. Хавьер М. Пьедра, бывший глава группы KPMG по слияниям и поглощениям в Центральной Азии, ссылаясь на данные USGS, утверждает, что Казахстан может удовлетворить спрос США на определенные редкоземельные элементы, что ставит его потенциал на один уровень с Китаем. Однако Казахстану не хватает собственных технологий переработки, и он зависит от внешней поддержки, в то время как Китай контролирует примерно 70% мирового производства. С учетом этого расчеты Вашингтона в тарифной игре становятся вполне предсказуемыми.
Что касается Китая, то многомиллиардные соглашения о стратегических минералах и геологоразведке, подписанные во время визита Си Цзиньпина в июне 2025 года, только подчеркивают значение Астаны для Пекина. Особого внимания заслуживают проекты общей стоимостью 24 млрд долларов: солнечная электростанция с Shandong REETECH и производство карбамида с CNPC. Этот ресурс становится все более конкурентоспособным на мировом рынке. США стремятся диверсифицировать свои поставки, а ЕС, признавая важность карбамида и аммиака для продовольственной безопасности, исключил их из списка санкций против России.
Между тем, быстрый рост сельскохозяйственного сектора Китая увеличивает его зависимость от азотных удобрений, большая часть которых в настоящее время поставляется из России. В этом контексте Казахстан вполне может рассматриваться Вашингтоном как удобная площадка для стратегической конкуренции с Китаем и Россией, особенно после недавнего заявления Трампа о возможных 100-процентных «вторичных тарифах» на торговлю с Москвой. Ведь Казахстан входит в пятерку крупнейших торговых партнеров России. Таким образом, нацеленность Трампа на Казахстан может быть, по сути, лишь разминкой перед главным действом.
Между тем министерство торговли Казахстана преуменьшило риски, отметив, что США не являются значительным рынком для казахстанских товаров по сравнению с Европой, Россией и Китаем. Тем не менее, предсказать масштабы эскалации тарифов уже сейчас — задача сложная. В своем письме Трамп четко предупредил, что за любые ответные меры придется заплатить.
Здесь главная угроза для Казахстана, вероятно, заключается не столько в самих тарифах, сколько в непредсказуемости президента Трампа. Трамп неоднократно менял свое мнение или не выполнял свои громкие обещания, такие как «90 сделок за 90 дней» или 24-часовое перемирие в Украине.
Замедление роста экономики Китая и Европы создает серьезные проблемы для экономики Казахстана. Хотя США не ввели пошлины на нефть независимо от страны ее происхождения, глобальные торговые напряжения между США, ЕС и Китаем уже повлияли на цены на нефть, которые составляют около четверти ВВП Казахстана. Таким образом, потенциальный каскадный эффект представляет гораздо больший риск, даже если пошлины США на нефть не вступают в силу. Кроме того, растущая близость Казахстана к Китаю, России и Ирану подвергает его риску «вторичных тарифов» или других непредсказуемых мер.
Как тарифы влияют на остальную часть Центральной Азии
Администрация Трампа намерена отменить политику предыдущих администраций, однако региональные форматы, такие как C5+1 и даже предложенный Байденом B5+1, по всей видимости, сохранятся. В феврале во время телефонного разговора с министром иностранных дел Узбекистана Бахтиёром Саидовым госсекретарь Рубио подтвердил интерес США к стратегическим минералам и подчеркнул, что C5+1 является ключевой дипломатической платформой.
В 2025 году Узбекистан запустил проект по разработке узбекских минеральных ресурсов стоимостью 2,6 млрд долларов. Затем президент Шавкат Мирзиёев принял делегацию из США, уделив особое внимание инвестициям в ресурсоемкие секторы. Являясь страной со вторыми по величине запасами редкоземельных металлов после Казахстана, Узбекистан предлагает значительный инвестиционный потенциал.
С 2016 года, когда Мирзиёев принял более открытую внешнюю политику, отношения Узбекистана с западными партнерами эволюционировали. Страна сохраняет осторожную позицию по отношению к войнам между Израилем и ХАМАС и между Россией и Украиной, поддерживает стабильный рост и инвестиции, но по-прежнему отстает от Казахстана по ВВП (115 млрд долларов против 288 млрд долларов), несмотря на более многочисленное население. Обе страны являются опорами C5+1 и одинаково важны для стратегии США.
Экономики Кыргызстана, Таджикистана и Туркменистана в значительной степени зависят от сельскохозяйственного сектора, денежных переводов и экспорта сырья. Интерес США к Туркменистану возрос на фоне напряженности на Ближнем Востоке, о чем свидетельствует июньский телефонный разговор Рубио с министром иностранных дел Рашидом Мередовым.
Несмотря на нейтралитет и ограниченную интеграцию, граница страны с Ираном придает ей стратегическое значение. В июне администрация Трампа ввела частичные визовые ограничения в отношении Туркменистана из-за того, что его граждане якобы превышают срок пребывания по визам США. Несмотря на недоумение туркменского МИДа, это практически не повлияло на уровень двусторонних отношений.
Торговые отношения остаются довольно ограниченными: в 2024 году совокупный объем торговли между тремя государствами и США составил всего 304,6 млн долларов, что представляет собой ничтожную долю от общего объема торговли США. Экспорт в основном состоит из низкотехнологичных потребительских товаров, что делает его малозначимым с точки зрения стратегической важности для США и сводит к минимуму влияние базовых тарифов для республик.
Американская политика традиционно рассматривала этот регион как единый блок. До 2021 года Центральная Азия была тесно связана с Афганистаном. После вывода войск из Афганистана регион утратил свою прежнюю приоритетность. Однако он по-прежнему окружен четырьмя ядерными державами: Китаем, Россией, Индией и Пакистаном. Иран также стремится к этому статусу.
В мае Иран заключил торговое соглашение с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС), членами которого являются Казахстан и Кыргызстан. Все эти факторы усиливают стратегическую уязвимость региона, удерживая его в центре внимания Вашингтона.
Исторически интересы США в Центральной Азии были сосредоточены на доступе к ресурсам, предотвращении конфликтов из-за них и поддержке трансконтинентальных торговых путей — приоритеты, которые, вероятно, сохранятся. Вашингтон также будет следить за углублением связей региона с Китаем. Пекин и не имеющие выхода к морю центральноазиатские государства ищут альтернативные маршруты в Европу, обходящие Россию, через которую проходит большая часть текущих торговых потоков.
С момента начала войны в Украине Китай заметно усилил свое присутствие в регионе. Два саммита «Китай – Центральная Азия», прошедшие в Сиане (май 2023 г.) и Астане (июнь 2025 г.), стали ключевыми вехами в этом процессе. Практическим шагом в укреплении влияния Китая стало начало строительства железной дороги Китай – Кыргызстан – Узбекистан (ККУ), проекта, который откладывался на протяжении десятилетий. Реализация таких проектов даст Китаю доступ к новым рынкам и укрепит его позиции в регионе. Поэтому Соединенные Штаты будут стремиться сдержать расширение китайского влияния, используя все доступные инструменты.
Автор: Эльвира Айдарханова является научным сотрудником Центра национальных интересов. Она участвовала в различных исследовательских инициативах в области международных отношений. Работала в сфере коммуникаций как в частном, так и в государственном секторах Казахстана, а также в аналитических центрах США. Имеет степень магистра гуманитарных наук и степень MBA. В настоящее время является аспирантом по специальности «Международные отношения» в Казахском национальном университете имени Аль-Фараби.
Источник: Tariffs, Trade, and Tensions: Donald Trump’s Central Asia Policy
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников