Стратегия США в отношении Ирана противоречит их стратегии в Центральной Азии; вторичные санкции могут подтолкнуть регион к укреплению связей с Китаем и Россией.
19 августа президент США Дональд Трамп объявил об «экономическом дне Д» против Исламской Республики Иран, предупредив о «колоссальных экономических последствиях» для любой страны, которая позволит своим финансовым учреждениям, предприятиям, аэропортам или государственным органам предоставить Ирану «спасательный круг». 24 августа министр финансов Скотт Бессант объявил об «Операции «Экономический изгой», которая предусматривает санкции против Ирана и тех, кто содействует ему в третьих странах (за исключением крупных китайских банков), и заявил: «Вы либо с нами, либо против нас».
Возможные вторичные санкции угрожают развивающимся торговым, энергетическим и транспортным связям Центральной Азии с Ираном, повышая затраты, риски сбоев и давление в пользу диверсификации маршрутов. Центральноазиатские республики не являются основными сторонниками Ирана, однако Иран становится всё более важным южным выходом для их торговли и транспортных связей. Поэтому наибольший риск заключается не в конфронтации по поводу политики в отношении Ирана, а в побочном ущербе для законной торговли и транспорта.
Влияние вторичных санкций на экономику Центральной Азии
Банковские и финансовые услуги могут стать наиболее острой проблемой. Банки и компании Центральной Азии могут решить, что даже законные транзакции с участием Ирана не стоят риска нарушения законодательства. Если казахстанский или узбекский банк обработает иранский платеж, а Вашингтон позже определит, что эта транзакция представляет собой запрещенный «канал снабжения», банк может потерять доступ к финансовой системе США.
Это создаст мощный сдерживающий эффект: США угрожают санкциями, банки становятся более осторожными, иранские транзакции затрудняются, а торговля между Центральной Азией и Ираном сокращается, поскольку республики теряют доступ к рынку с населением более 90 миллионов человек.
Вашингтон уже нацелен на иранские теневые банковские сети и иностранных посредников, которые способствуют развитию иранской системы «рахбар». Министерство финансов заявило, что его действия 7 августа затронули сети, охватывающие несколько стран и сотни миллионов долларов иранских транзакций.
Результатом может стать чрезмерное соблюдение законодательства: банки Центральной Азии могут прекратить обработку совершенно законных транзакций, связанных с Ираном, просто потому, что определить, что Вашингтон будет считать «каналом снабжения», слишком сложно. Вторичные санкции могут сдерживать торговлю даже без официального определения, поскольку частные игроки уходят, чтобы избежать исключения из финансовой системы США или санкций.
Транспортно-логистические коридоры могут стать экономически непривлекательными, что потенциально может иметь более серьезные стратегические последствия, чем прямая потеря торговли. Контейнер, отправляющийся из Узбекистана или Казахстана и проходящий через Иран в порт Персидского залива, может не иметь никакого политического отношения к Ирану. Тем не менее, для его транспортировки может потребоваться иранская транспортная компания, иранская железная дорога, иранский порт, иранская таможня, иранская страховка, иранский банк и топливо, закупленное в Иране. Поскольку Корпус стражей исламской революции (КСИР) является крупным игроком в иранской экономике, будет сложно избежать сотрудничества с бизнесом, связанным с КСИР.
Если Вашингтон будет интерпретировать обычную деловую активность как поддержку иранского правительства, весь коридор может стать коммерчески опасным. Иран предлагает непрерывный сухопутный маршрут на юг и далее к нефтедобывающим государствам Персидского залива, Южной Азии, Восточной Азии и Восточной Африке.
Центральноазиатские республики не имеют выхода к морю и стремятся к прагматичным экономическим связям с Ираном, главным образом для доступа к Персидскому заливу и Индийскому океану через такие порты, как Бандар-Аббас и Чабахар. Эти маршруты являются частью Международного транспортного коридора Север-Юг и связанных с ним железнодорожных и автомобильных сетей, предлагая альтернативы или дополнения к маршрутам, проходящим через Россию, Китай или Афганистан.
Энергетические отношения представляют собой еще одну уязвимость, особенно для Туркменистана и Таджикистана. Энергетические сделки, закупки топлива и другие транзакции с участием иранских контрагентов могут стать более дорогими или сложными, если банки, страховщики, грузоотправители или торговые компании придут к выводу, что они подвержены санкциям.
Прежнее туркменское соглашение о газовой сделке с участием Ирана было сорвано из-за санкций США, что наглядно демонстрирует, как санкции могут влиять на невоенные сделки. Таджикистан также стремился получить от Ирана крупные поставки топлива на льготных условиях на фоне ненадежных поставок из России.
Поэтому правительства стран Центральной Азии могут столкнуться с ростом ставок на перевозку и страхование, увеличением сроков транзита, дополнительными затратами на соблюдение нормативных требований, а также давлением, вынуждающим использовать альтернативные коридоры. Кроме того, они могут все чаще прибегать к бартеру или механизмам расчетов в валютах, отличных от доллара США, там, где это возможно.
Торговля и региональная транспортная связь. Экономический эффект, скорее всего, будет заключаться не столько в полном коллапсе торговли, сколько в росте цен и увеличении сложности использования Ирана в качестве транзитного канала. Регион может ускорить диверсификацию в сторону Транскаспийского международного транспортного маршрута («Средний коридор»), пакистанских портов или китайских маршрутов, хотя каждый из них имеет ограничения по пропускной способности, стоимости или безопасности.
Казахстан, вероятно, подвержен наибольшему риску, учитывая его долгосрочную стратегию транспортной интеграции и заинтересованность в выходе к Персидскому заливу. Страна развивает несколько маршрутов для диверсификации географии экспорта, включая «Средний коридор» через Каспий и Южный Кавказ, а также маршруты через Иран. Развитие Казахстаном портовой инфраструктуры в Иране свидетельствует о том, что Астана рассматривает иранскую территорию как часть своего долгосрочного портфеля транспортных связей.
Двусторонняя торговля выросла на 26,4% в 2025 году, достигнув примерно 430 миллионов долларов, с амбициями достичь 3 миллиарда долларов, чему способствует соглашение о свободной торговле между Евразийским экономическим союзом и Ираном. Железнодорожные грузоперевозки с Ираном увеличились на 69 %, а грузоперевозки Международного транспортного коридора Север-Юг в целом выросли на 12% до 3,5 миллионов тонн. В июне 2026 года Казахстан подписал 27-летнее соглашение о строительстве, эксплуатации и передаче (BOT) собственного логистического терминала в Бандар-Аббасе, ориентированного на рынки Персидского залива, Южной Азии, Юго-Восточной Азии и Восточной Африки. Вторичные санкции могут задержать или сорвать проект терминала и повысить логистические издержки; банки и перевозчики также могут самостоятельно вводить санкции и препятствовать сделкам даже без формальных действий правительства.
Вашингтон сейчас сталкивается с дилеммой: чем агрессивнее он вводит санкции против иранской транзитной инфраструктуры, тем сложнее центральноазиатским государствам строить независимые торговые маршруты, которые, по утверждению Вашингтона, они хотят развивать.
У Узбекистана есть особенно веские основания для сохранения нескольких вариантов на юге. Ташкент развивает маршруты через Туркменистан и Иран в направлении Персидского залива, а также расширяет маршруты на запад через Средний коридор и на восток (Китайско-Кыргызско-Узбекская железная дорога).
Примерно 9% импорта и 10% экспорта, не связанного с золотом, в 2025 году проходили транзитом через Иран. По оценкам официальных лиц, потенциальные потери от сбоев в логистике на Ближнем Востоке составят 1–1,5 миллиарда долларов (0,7–1% ВВП). Санкционное давление может привести к дорогостоящим изменениям маршрутов в сторону Среднего коридора или других путей, повышению тарифов на грузоперевозки и снижению конкурентоспособности.
В июне в Ташкенте успешно завершился инвестиционный форум, который привлек внимание 193 американских компаний и инвесторов и в рамках которого Вашингтон и Ташкент запустили совместную инвестиционную платформу с целью «определения стратегических инвестиционных возможностей в Узбекистане для США и их союзников в ключевых секторах». В феврале 2026 года Соединённые Штаты и Узбекистан учредили партнёрство в сфере критически важных минералов, включающее рамочную программу инвестиций в обе страны на сумму до 400 миллионов долларов.
Президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев посетил Белый дом в феврале 2026 года, и лидеры заключили соглашения в сферах критически важных минералов, энергетики и нефтехимии, сельского хозяйства и птицеводства, а также ирригации и водосберегающих технологий — последний вопрос является крайне важным для страны, испытывающей дефицит воды. Они также объявили о запуске трехлетней Программы экономического сотрудничества на сумму 35 миллиарда долларов. Процесс вступления Узбекистана во Всемирную торговую организацию получил новый импульс, а Совет по миру предоставил Узбекистану роль в ближневосточной инициативе Трампа.
Узбекский лидер вложил значительные личные средства в отношения с Соединенными Штатами, и у Узбекистана есть стимул соблюдать американские санкции в отношении запрещенных иранских организаций, сохраняя при этом законные транзитные и торговые отношения, где это возможно. Тем не менее, Трамп должен обеспечить, чтобы его атака на иранскую экономику не нанесла ущерба экономикам стран, желающих серьезных отношений с Америкой, поскольку будущие лидеры не станут снова подвергать себя политическому риску, если американцы будут проявлять неосторожность.
Туркменистан может столкнуться с несколько иной проблемой. Он имеет обширные энергетические и транспортные связи с Ираном и зависит от своих соседей в плане альтернативных маршрутов. В то же время Ашхабад традиционно ценит нейтралитет (и это официальная государственная политика) и вряд ли захочет ввязываться в американо-иранскую конфронтацию.
Туркменистан расширяет сотрудничество с Ираном в области транспорта, энергетики, связи и строительства. Американские санкции нарушили ранее заключенное соглашение о газовых свопах, поэтому вторичные меры могут заморозить или повысить стоимость энергетических свопов и транзита.
Если Вашингтон начнет вводить широкие санкции против иранских транспортных или энергетических контрагентов, Туркменистан может быть вынужден выбирать между поддержанием экономически выгодных отношений с Ираном и избеганием зависимости от финансовой системы США, что станет неудобным выбором для страны, которая стремится не занимать чью-либо сторону.
Прямая торговля Таджикистана с Ираном сократилась, но зависимость от него растет. Грузоперевозки с Ираном выросли на 17,5% в первом полугодии 2026 года, достигнув 433 000 тонн, в основном по железной дороге. Таджикистан добивается крупных преференциальных поставок топлива из Ирана — 2,55 миллиона тонн сырой нефти и нефтепродуктов, включая 2 миллиона тонн сырой нефти, а также дизельного топлива, бензина и авиационного топлива — на фоне ненадежных поставок из России. Он также обсуждал создание совместных автомобильных коридоров с Ираном и Афганистаном, потенциально расширяемых в региональном масштабе и в направлении Китая.
Таким образом, перебои могут негативно сказаться на доступе к топливу, повысить затраты и осложнить логистику. Таджикистан может искать альтернативных поставщиков и маршруты, но эти альтернативы могут оказаться более дорогими или менее надежными.
Кыргызстан менее напрямую связан с Ираном, чем другие республики, поэтому непосредственный риск санкций должен быть ниже. Тем не менее, он может ощутить последствия косвенно через более высокие региональные затраты на грузоперевозки, цены на топливо, страховые взносы, банковские ограничения и зависимость от общих транспортных коридоров.
Стратегические последствия вторичных санкций США в Центральной Азии
Правительства стран Центральной Азии проводят многовекторную политику и, как правило, избегают открытой конфронтации с Вашингтоном. Они вряд ли будут игнорировать давление США или политически поддерживать Иран, но будут тщательно управлять рисками, возможно, сокращая масштабы крупных проектов и ища обходные пути.
Наиболее вероятная стратегия: соблюдать санкции США в отношении запрещенных иранских организаций, сохраняя при этом законные транзитные и коммерческие отношения, где это возможно. Они также могут добиваться явных гарантий или исключений со стороны США для инфраструктурных проектов, но это может отпугнуть американских инвесторов, если в течение всего срока реализации проекта потребуется несколько согласований. А политика США может измениться в одночасье.
Вашингтон заявляет, что хочет, чтобы Центральная Азия стала менее зависимой от России и Китая, и правительства стран Центральной Азии тоже этого хотят; один из способов сделать это — развитие транспортной инфраструктуры через Иран.
Казахстан и Узбекистан присоединились к «Совету мира» Трампа, но это может их не защитить, если Трамп решит, что «все должны» поддержать крестовый поход Америки против Ирана. Точка максимальной опасности для двух республик может наступить, если Трамп не сможет заставить Китай изолировать Иран и попытается наказать Пекин, наказав Астану и Ташкент за перевалку китайских товаров, якобы скрывая их истинное происхождение, чтобы воспользоваться более низкими тарифами. Всегда есть вероятность, что инвестор, связанный с Трампом, может попросить Белый дом атаковать торговлю Ташкента с Ираном на сумму 578 миллионов долларов в 2025 году, если ему не понравятся условия сделки, предложенные Ташкентом.
В результате, чрезмерно широкая санкционная кампания может привести к большей зависимости от Китая и России, что противоречит стратегической цели, которую Вашингтон часто отстаивает для Центральной Азии, — последствия, которые, вероятно, не были учтены до того, как Трамп и Бессант обратились к социальным сетям. Российские государственные железные дороги находятся под санкциями США и Европейского союза, поэтому центральноазиатские предприятия могут оказаться в затруднительном положении между двумя вариантами транспортировки, оба из которых находятся под санкциями Запада.
Последствия будут зависеть от того, как Вашингтон определит «спасательный круг». Если под «спасательным кругом» подразумевается финансирование иранской армии или Корпуса стражей исламской революции, экспорт нефти, закупки оружия или сети обхода санкций, то последствия для Центральной Азии могут быть управляемыми. Если же речь идёт об обычных транспортных, банковских, авиационных, портовых услугах и невоенной межправительственной торговле с участием Ирана, последствия могут быть гораздо серьёзнее.
Американская администрация уже продемонстрировала готовность вводить санкции против иностранных транспортных и финансовых сетей, поддерживающих военную деятельность и закупки Ирана. Это различие имеет центральное значение для политического вопроса. Если Вашингтон хочет, чтобы Центральная Азия имела «связь без зависимости», ему, возможно, потребуется тщательно различать иранские военные «спасательные круги» и иранскую транспортную инфраструктуру, которую центральноазиатские государства используют просто для доступа к мировым рынкам.
Центральная Азия, вероятно, не станет главной мишенью новых санкций, но может оказаться их самым значительным побочным ущербом. Опасность заключается не в том, что республики этой региона поддержат Иран, а в том, что Вашингтон может сделать законный транзит иранских грузов настолько рискованным с финансовой точки зрения и потребовать от соседей Ирана содействовать изоляции Исламской Республики, что подорвет усилия Центральной Азии по развитию альтернативных путей выхода на мировой рынок в интересах Китая и России.
Автор: Джеймс Дурсо — постоянный обозреватель по вопросам внешней политики и национальной безопасности. Дурсо прослужил в ВМС США 20 лет и работал в Кувейте, Саудовской Аравии и Ираке. Его статьи публиковались в изданиях «The Hill», «The National Interest», «Defense News» и «Responsible Statecraft».
Источник: How the Latest Iran Sanctions Could Impact Central Asia
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников