Быстро меняющийся геополитический и геостратегический ландшафт стал катализатором нового понимания преобразующей роли китайской инициативы «Пояс и путь» (BRI) в Центральной Азии. В рамках теоретических концепций сложной взаимозависимости и геоэкономики BRI функционирует не просто как инфраструктурная программа, но и как структурная реконфигурация транснационального экономического пространства.
В международной научной литературе Узбекистан все чаще характеризуется как «страна-мост» между Востоком и Западом — такая концепция находит отклик в нескольких теоретических традициях. Географическое положение Узбекистана обеспечивает ему центральное место на историческом Шелковом пути, близость к крупнейшим потребительским рынкам Евразии и узловое расположение на пересечении нескольких коридоров BRI.
В теории международных отношений Узбекистан является примером стратегии многовекторной внешней политики и стратегического хеджирования, поддерживающего сбалансированные дипломатические отношения с Китаем, Россией, Западом и региональными державами, одновременно максимизируя выгоды от развития. Речь идет не о пассивном нейтралитете, а об активном, основанном на собственной инициативе подходе к структурным ограничениям, при котором средняя держава использует свою географическую незаменимость для определения условий взаимодействия с великими державами.
BRI представляет собой преобразующую институциональную структуру для Центральной Азии, функционирующую посредством механизмов: она решает проблемы дефицита инфраструктуры как сдерживающего фактора роста, способствует структурной трансформации от ресурсозависимой к диверсифицированной экономике и катализирует интеграцию глобальных цепочек создания стоимости. Благодаря льготному и смешанному финансированию, технической помощи и развитию инфраструктуры, BRI создает положительные внешние эффекты и косвенные последствия, выходящие за национальные границы.
Таким образом, китайско-узбекское стратегическое партнерство воплощает в себе модель развития государства, адаптированную к современным геоэкономическим условиям. Узбекистан под руководством президента Шавката Мирзиёева, архитектора «Нового Узбекистана», проводит модернизацию, опираясь на показатели эффективности: экономический рост, повышение уровня жизни и развитие транспортной инфраструктуры.
Влияние BRI на транспортные сети Узбекистана убедительно подтверждает теории создания торговли и экономики транспортной инфраструктуры. Почти 15-процентное сокращение сроков доставки, наиболее значительное среди участников BRI, создает эластичность торговых издержек, которая приводит к прогнозируемому увеличению экспорта на 13-23 процента. Эти преимущества соответствуют прогнозам гравитационной модели в международной экономике: снижение транспортных издержек расширяет эффективный размер доступных рынков, при этом непропорционально большая выгода достается развивающимся странам, не имеющим выхода к морю.
С точки зрения теории сравнительных преимуществ, уже используемой в китайско-узбекском экономическом дискурсе, партнерство демонстрирует классическую специализацию, основанную на наличии ресурсов. Узбекистан поставляет природные ресурсы (природный газ, минералы, сельскохозяйственную продукцию), а Китай — капитальные товары, промышленное оборудование и технологии. Однако динамический аспект более значителен: китайские прямые иностранные инвестиции (ПИИ) создают эффект распространения знаний, трансфера технологий и модернизации промышленности, что смещает Узбекистан в сторону деятельности с более высокой добавленной стоимостью — процесс, который теоретически описывается как модель «летящих гусей» при перемещении промышленности.
Китайские инвестиции в Узбекистан за последние годы увеличились в пять раз, достигнув примерно 10 миллиардов долларов в 2025 году, что составляет почти 40 процентов от общего объема иностранных инвестиций и внешнего финансирования Узбекистана в размере 25 миллиардов долларов. Это отражает то, что экономические географы определяют как кластеризацию инвестиций и создание путей развития: первоначальные инвестиции уменьшают информационную асимметрию и воспринимаемые риски, создавая демонстрационные эффекты, которые привлекают последующий капитал.
Регистрация более 4800 предприятий с китайскими инвестициями в 2025-2026 годах, что составляет более четверти всех иностранных компаний в Узбекистане, свидетельствует о наличии институциональной прочности в двусторонних экономических отношениях. Только в 2025 году китайские инвесторы создали более 1500 новых предприятий, превзойдя суммарный показатель всех других иностранных партнеров – статистика, указывающая на преимущество первопроходца и сетевые эффекты при принятии инвестиционных решений.
В отраслевом разрезе китайские ПИИ соответствуют траектории структурной трансформации Узбекистана: газовые электростанции комбинированного цикла, ветроэнергетические объекты (включая проект мощностью 500 МВт в Бухаре), системы аккумулирования энергии, модернизация энергосистемы, гидроэнергетика, автомобилестроение и керамическая промышленность. Эти инвестиции способствуют достижению целей «зеленой» промышленной политики, содействуют энергетическому переходу и стимулируют технологическую модернизацию.
Железная дорога «Китай–Кыргызстан–Узбекистан» (ККУ), официально закрепленная межправительственным соглашением, подписанным в Пекине в июне 2024 года, представляет собой флагманский проект в области транспортной интеграции, который иллюстрирует теорию развития транспортных коридоров. Ожидается, что он снизит транспортные расходы, ускорит товарооборот и значительно расширит экспортный потенциал Узбекистана. Железная дорога ККУ воплощает то, что ученые, занимающиеся стратегическими исследованиями, называют «инфраструктурным государственным управлением» — целенаправленное использование проектов транспортной интеграции для перестройки геополитического пространства — и способствует укреплению устойчивости цепочек поставок за счет диверсификации маршрутов, позволяющей избежать чрезмерной концентрации в перевалочных пунктах.
Стратегическое значение Узбекистана в рамках BRI носит структурный, а не ситуативный характер. В рамках коридора BRI «Китай — Центральная Азия — Западная Азия» через территорию Узбекистана проходят два основных маршрута, связывающих страну с Китаем и Ираном. Узбекистан также занимает ключевую позицию в коридоре «Казахстан–Узбекистан (Ташкент, Самарканд, Навои)–Туркменистан» и в коридоре «Киргизия–Узбекистан (Андижан, Пап, Ташкент, Самарканд, Навои)–Туркменистан–Иран». Такая сетевая центральность — концепция, заимствованная из анализа социальных сетей и примененная к транспортной географии, — придает стране непропорционально высокую переговорную силу и статус «страны-шлюза».
Кроме того, все четыре коридора системы газопроводов «Китай–Центральная Азия» проходят через Узбекистан, при этом серьезно рассматривается возможность создания пятого маршрута для перевалки туркменского газа. Помимо 25-летнего двустороннего контракта на поставку природного газа, эта энергетическая архитектура позиционирует Узбекистан в качестве регионального энергетического хаба — роль, соответствующая теории энергетической безопасности и научным исследованиям в области «трубопроводной политики».
Узбекистан, обладающий самым большим населением в Центральной Азии, представляет собой крупнейший потребительский рынок региона и крупного экспортера сельскохозяйственной и промышленной продукции. Ожидается, что повышение уровня жизни будет стимулировать внутреннее потребление в соответствии с динамикой кривой Кузнеца, а структурные сдвиги в странах со средним уровнем дохода приведут к увеличению спроса на импортные товары, включая китайскую продукцию.
Связь между BRI и Узбекистаном представляет собой идеальную географическую ось, соединяющую Китай, Южную Евразию, Южную Азию, Ближний Восток, Каспийское море, порты Персидского залива и Черное море. Это видение соответствует глобальной стратегии развития транспортной инфраструктуры и дискурсу евразийской интеграции, в рамках которого инфраструктурные коридоры создают сетевые эффекты, которые накапливаются с течением времени.
Ожидается, что завершение проектов в рамках BRI существенно увеличит объемы торговли Узбекистана, приток инвестиций и ВВП, одновременно повысив конкурентоспособность его экспорта в соответствии с теорией эндогенного роста и акцентом новой торговой теории на экономии масштаба и доступе к рынкам. Политическая стабильность Узбекистана, сбалансированная дипломатия на стыке позиций великих держав и его статус стабильного и перспективного развивающегося рынка в регионе в совокупности повышают его привлекательность для устойчивого экономического сотрудничества с Китаем. Цель Пекина в 10 миллиардов долларов США в двустороннем торговом объеме отражает стратегический расчет, основанный на рационалистическом институционализме: Узбекистан предлагает не просто транзакционную ценность, но и структурную взаимодополняемость с долгосрочным видением Китая по интеграции Центральной Азии.
В конечном итоге, китайско-узбекское партнерство в рамках BRI выходит за рамки двусторонних отношений и представляет собой модель сотрудничества Юг-Юг, подтверждающую, что средние державы могут использовать геоэкономические инициативы для изменения своих траекторий развития в условиях все более многополярного порядка.
Автор: Доктор Мехмуд Уль Хасан Хан
Источник: BRI and Uzbekistan: From Reconceptualization to Trans-Regional Connectivity in Central Asia
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников