Недавно в Берлине произошло необычное событие. Руководители некоторых из старейших европейских финансовых учреждений собрались в одном зале и внимательно — и с неким подобием смирения — слушали, как представители Казахстана, Азербайджана и Узбекистана рассказывали о том, как у них ведется бизнес. И это было не благотворительной акцией в духе межкультурного взаимопонимания, а деловой необходимостью.
Поводом послужил Inmerge Innovation Summit — платформа, зародившаяся в Баку пять лет назад и дебютировавшая в Европе в немецкой столице, организованная совместно Pasha Financial Group и Plug and Play, глобальным акселератором с 60 офисами по всему миру. Докладчики должны были представлять «развивающиеся рынки», причем из отдаленных уголков Центральной Азии. Но рынки, которые развитый мир десятилетиями называл «развивающимися», уже не являются таковыми. По ряду важнейших показателей они уже достигли необходимого уровня — а в некоторых случаях даже обогнали страны, которые должны были указывать им путь.
Это не классический пример евразийского выскочки Давида, сражающего камнями технологических гигантов Запада — Голиафов. Голиаф не повержен. Происходит нечто более странное и интересное: Голиаф понимает, что у Давида есть нечто, что ему нужно. Вопрос, который задают в подобных залах по всей Европе, заключается в том, пришло ли это осознание вовремя.
В основе всех обсуждений этого дня лежала одна основная идея: следующее десятилетие принадлежит не крупнейшим компаниям и не крупнейшим рынкам. Оно принадлежит тем, кто наиболее тесно связан с миром. Страны, имеющие наилучшие шансы выиграть эту гонку, — это не обязательно те, у которых самые толстые кошельки или самая долгая история, — это те, кто присоединился к процессу достаточно поздно, чтобы развиваться без бремени прошлого.
Запоздалое пробуждение Европы
Европейские банки четыре года изо всех сил пытались заменить Россию рынками, которые они три десятилетия игнорировали. Цифры показывают, насколько они наверстывают упущенное — и как много им еще предстоит потерять.
На протяжении большей части постсоветской эпохи поток капитала между Европой и Центральной Азией шел в одном направлении и проходил через одну страну. Россия была каналом, контрагентом и, для многих европейских институтов, воплощением всего региона. Затем наступил февраль 2022 года, и архитектура, сложившаяся за три десятилетия, рухнула практически в одночасье.
«До российского вторжения в Украину нашим важнейшим рынком в этом регионе была Россия», — сказала Сюзанна Франц, руководитель отдела международных банковских продаж в Oddo BHF, европейской финансовой группе, история которой насчитывает более 180 лет. «Ситуация кардинально изменилась. Нам пришлось переориентировать наш бизнес».
Масштабы этой переориентации впечатляют. В 2022 году команда Франц поддерживала отношения с двумя банками в Азербайджане. Сегодня их число составляет девять. В целом по региону ее портфель теперь включает восемь банков в Армении, шесть — в Грузии, шестнадцать — в Узбекистане, восемь — в Казахстане и по три — в Таджикистане и Кыргызстане. То, что десятилетиями строилось с Россией, за три года было существенно воспроизведено по всему региону — не из стратегических соображений, а из-за конкурентной необходимости.
Это различие имеет значение. Европа не переориентировалась на Центральную Азию потому, что осознала потенциал региона. Она переориентировалась, потому что у нее не было выбора. А это означает, что возможность уже существовала, ожидая своего часа, пока европейские институты смотрели в другую сторону.
Цена этого невнимания теперь видна в конкурентной обстановке, которую Франц описала с поразительной откровенностью. «Есть такие крупные игроки, как Китай, у которых есть региональные связи, экономическая система России, которая по-прежнему существует, и влияние США, которое, особенно сейчас, будет становиться все сильнее и сильнее», — сказала она. «Мы, как европейцы, если хотим принести в регион наши товары, нашу промышленность и наши инвестиции и закупаться там, должны проснуться. Вот в чем суть моего послания».
Мир сейчас осознает стремительный рост Центральной Азии, вновь оказавшейся на стратегическом перекрестке между Востоком и Западом, чего не наблюдалось со времен «Большой игры», разыгранной на ее степях столетие назад. Узбекистан — закрытый для внешнего мира до 2016 года и до сих пор сильно недооцененный в европейских финансовых кругах — привлек инвесторов со всей мировой экономики на свой пятый Ташкентский международный инвестиционный форум в июне. Проекты в области чистой энергетики теперь могут получить долгосрочное финансирование в соответствии с правилами ОЭСР сроком до 22 лет плюс время строительства, и в этом году впервые на форуме присутствовали высокопоставленные делегации из Великобритании во главе с министром инвестиций лордом Стоквудом и Германии во главе с президентом Франком-Вальтером Штайнмайером. Страна переживает бурный рост.
Затем есть Южный Кавказ, где геополитическая обстановка изменилась таким образом, что это только начинает ощущаться в европейских советах директоров. «В регионе более 30 лет продолжался открытый конфликт, — сказала Франц. — С прошлого года мы стали свидетелями подписания мирного соглашения. Азербайджан теперь поставляет топливо в Армению. Возобновляется авиасообщение». Она позволила себе на мгновение тихонько подчеркнуть: «Победят те страны, которые лучше всего взаимодействуют друг с другом». Это не была банальная фраза с конференции. Это было описание того, что уже происходит, — и предупреждение о том, какой ценой обойдется опоздание к гонке, которая уже началась.
Преимущество «прыжка через головы» — опоздав, вы выходите в лидеры
Центральная Азия не унаследовала инфраструктуру, регулирование или институциональные привычки развитого мира. Раньше это казалось недостатком. Теперь это уже не так.
Финансовый поворот в сторону Центральной Азии можно было бы списать на чистый оппортунизм, если бы дело ограничивалось лишь этим — европейские банки заполняют образовавшуюся после ухода России пустоту тем, что находится по соседству. Но ситуацию делает более интересной то, с чем они сталкиваются, оказавшись там.
Страны Центральной Азии не прошли процесс индустриализации в XIX веке. В XX веке они не прошли процесс цифровизации. Они вошли в современную экономику, практически не имея наследия в виде устаревшей инфраструктуры, институциональной инерции или регуляторных барьеров, которые сейчас делают инновации столь дорогостоящими и медленными на рынках, первыми достигших этого уровня. Все пять так называемых «Станов» пережили полный коллапс своих экономик и с тех пор строят их с нуля. А в мире, который перестраивается под влиянием искусственного интеллекта, это оказывается чрезвычайно важным.
«Отнесение к категории развивающихся рынков — это и проклятие, и благословение», — сказала Тугра Мусаева, руководитель отдела инноваций в Pasha Financial Group и архитектор платформы Inmerge. «Проклятие заключается в том, что нам многого не хватает и нам нужно наверстать упущенное. Но благословение в том, что у нас нет наследия устоявшихся систем. Менять что-то всегда гораздо сложнее, чем создавать что-то новое».
Последствия этого гораздо радикальнее, чем может показаться на первый взгляд. Страны, которые создавали свои банковские системы в эпоху мэйнфреймов, сейчас пытаются приспособить цифровые кошельки к системам, которые изначально не были для них предназначены. Страны, которые разрабатывали свои финансовые нормативные акты в 1980-х годах, сейчас пытаются их модернизировать, чтобы учесть криптовалюты, кредитные решения на основе искусственного интеллекта и трансграничные платежи в режиме реального времени. Центральная Азия не сталкивается ни с одним из этих ограничений.
Нигде это не проявляется так явно, как в сфере регулирования ИИ — области, в которой принимаемые сегодня решения будут определять конкурентную среду на десятилетия вперед. В Брюсселе разработка правил в области ИИ означает преодоление десятилетий конкурирующих интересов — существующих отраслей, защитников конфиденциальности, государств-членов с различными приоритетами и технологических компаний с дорогостоящими лоббистскими операциями. «Что касается законодательства в области ИИ, оно настолько новое, что его можно сформулировать так, как вам хочется, — сказала Мусаева. — Можно сформулировать его так, чтобы это помогло вам продвинуться вперед. Можно сформулировать его так, чтобы это задержало вас. Это выбор». В Астане этот выбор делают правительства, у которых гораздо меньше ограничений и гораздо больше стимулов для того, чтобы сделать все правильно.
Преимущество, полученное благодаря «скачку в развитии», дается не даром. «Наш технический долг даже близко не сравнится с тем, что наблюдается на западных рынках», — отметил один из докладчиков из сектора финансовых услуг на панельной дискуссии Innovation Bridge. «Но двумя главными проблемами являются доступ к квалифицированным кадрам и доступ к инструментам. Microsoft, Google, AWS — все это просто недоступно из-за экспортного контроля и других барьеров. А это значит, что прежде чем мы сможем воспользоваться этими сервисами, нам придется создать их самим». Отсутствие институционального наследия в регионе соседствует с дефицитом инструментов, что вынуждает ежедневно импровизировать. Со временем эта импровизация приводит к формированию глубоких практических навыков, которые невозможно воспроизвести ни с помощью какого бы количества подписок на облачные сервисы.
«На протяжении веков караваны пересекали нашу землю, перевозя шелк, специи и другие товары между Востоком и Западом», — сказал посол Азербайджана Насими Агаев. «Сегодня эти караваны превратились в оптоволоконные кабели, потоки данных, венчурный капитал, научно-исследовательские партнерства и амбиции, питающие развитие. Караван изменился. Миссия осталась прежней».
Голиафу нужен Давид
Старая модель — крупные компании создают, а малые наблюдают — рушится. На смену ей приходят отношения, которые пока ни одна из сторон до конца не понимает.
Если преимущество «скачка в развитии» объясняет интерес к Центральной Азии, то взаимоотношения между корпорациями и стартапами объясняют, как этот интерес преобразуется в реальную экономическую деятельность. И здесь картина значительно сложнее — ведь связь заключается не только в инфраструктуре и регулировании. Речь идет о доверии, контрактах и готовности крупных институтов рисковать, инвестируя в небольшие.
Доминирующая модель инноваций в крупных компаниях — разработка внутри компании, защита интеллектуальной собственности, масштабирование за счет приобретений — не просто дорога. Мусаева утверждает, что она активно контрпродуктивна на рынках, развивающихся с той скоростью, с которой сейчас развивается Центральная Азия. «Все, что не является основным стратегическим продуктом компании, следует передавать на аутсорсинг стартапам», — говорит она. «Независимо от того, сколько мы инвестируем в стартапы, если у них нет партнёров и клиентов, мы предполагаем, что они будут тестировать и совместно разрабатывать свой продукт. Это не сработает». В результате происходит сбой рынка с двумя жертвами: стартапами с реальными возможностями, которые не могут получить контракты, необходимые для их подтверждения, и крупными компаниями, которые тратят в десять раз больше, чем необходимо, на создание уже существующих вещей.
«Стартапам всегда дешевле, проще и быстрее делать что-то своими силами, чем внутри компании», — сказала Мусаева. «Имея бюджет, который крупная компания может потратить на разработку одного продукта внутри предприятия, она может распределить его, сделать больше ставок и позволить стартапам заниматься разработкой». Некоторые из этих ставок потерпят неудачу — это заложено в модели. «Провал эксперимента неизбежен. Некоторые из них не сработают, но некоторые — сработают, и те, что увенчаются успехом, принесут огромную выгоду».
Если такие отношения не возникают естественным образом, государство должно создать для этого условия. Налоговые льготы для компаний, сотрудничающих со стартапами, доказали свою эффективность в тех регионах мира, где такая динамика не возникает спонтанно. «В тех регионах мира, где этого не происходит, — сказала Мусаева, — огромная роль государства заключается в том, как стимулировать этот процесс. И именно в этом мы видим значительный эффект».
И это тоже возможность сделать скачок вперед. Страны, которые сейчас разрабатывают свою инновационную политику, институты, создающие свои системы управления с нуля, а не приспосабливающие их к системам, разработанным для другой эпохи, — все они имеют шанс сделать это правильно, в то время как действующим игрокам, обремененным тем, что у них уже есть, это будет значительно сложнее. Наиболее «подключенными» экономиками станут не просто те, у которых лучшее оптоволокно или самые открытые границы. Ими станут те, кто создал правильные правила, пока страница еще была чистой.
Караван движется
Тезис о взаимосвязанности, если говорить прямо, является провокацией: конкурентное преимущество масштаба — того, что страна большая, устоявшаяся и обладающая обширными ресурсами — подрывается преимуществом взаимосвязанности. То, что страна с разумным регулированием, молодым населением, готовым строить с нуля и не имеющим ничего, что нужно было бы демонтировать перед началом, может обойти страну с многовековым институциональным капиталом, но десятилетиями институционального долга.
Остается проверить, верно ли это в самой крайней форме. Данные из «банковского коридора» показывают, что европейские учреждения спешат построить за три года то, что следовало построить за тридцать. Анализ преимуществ отсутствия «наследия» объясняет, почему эта спешка оправдана. Динамика взаимодействия корпораций и стартапов демонстрирует, насколько сложно превратить это оправдание в реальные коммерческие отношения.
Саммит Inmerge в Берлине, если отбросить речи, панельные дискуссии и перерывы для нетворкинга, представлял собой нечто более простое: помещение, в котором Голиаф проявлял внимание. Это уже нечто. Достаточно ли этого — зависит от того, как быстро внимание превратится в действие, и смогут ли караваны, сохранившие свою древнюю миссию, договориться о новых условиях торговли.
Автор: Леон Арис, Берлин
Источник: Why Europe is looking towards Central Asia
Перевод Дианы Канбаковой
Фото из открытых источников